После чего перевёл переключатель на артефакте в положение активации. А то мало ли кто-нибудь нежеланный вознамерится попасть в сад тем же путём. Лучше это дело блокировать на корню. Свои же сюда попасть могут только по предварительному согласованию.

— Его светлость у себя? — спросил гость.

— Да. Прошу, — сделал приглашающий жест дьяк.

Войдя в прихожую скинул плащ и шапку на руки горничной, после чего прошёл по короткому коридору и поднялся по боковой лестнице на второй этаж прямиком в кабинет патриарха рода Каменецких.

— Добрый день, — пройдя в дверь, поздоровался он с хозяином.

— А-а-а-а, Афанасий, проходи родной. Как здоровье? Как семья? Нерадивые ученики ещё не допекли? — поднявшись из-за стола, пошёл ему навстречу князь Каменецкий.

— Благодарю, ваша светлость, всё слава богу, супруга кланяться велела. А что до учеников, так я им не родня, чтобы их нерадивость принимать близко к сердцу. Умение владеть клинком дело сугубо добровольное, и каждый сам решает для себя, насколько это ему нужно, — явно польщённый таким вниманием, ответил посетитель.

Рыков был из крестьян. В десять лет у него обнаружили дар и Андрей Иванович лично озаботился его судьбой определив в пансион на княжеский кошт. Способности у него оказались средними, но несмотря на это покровительства князя он не лишился. Мало того, тот продолжал принимать в его судьбе самое активное участие, обеспечивая стабильное развитие.

Причина этого стала известна достаточно скоро. Афанасий Петрович ещё до окончания Рязанского университета, начал выполнять щекотливые поручения князя. Что считал совершенно нормальным. В пятна и дикие земли он хаживал с завидной регулярностью. По окончании учёбы и в войне с Польшей поучаствовал, где хлебнул лиха. Имел опыт и в столкновении с другими родами, используя партизанскую тактику и шпионские ухватки.

Со временем он женился на приличной девице из худородных дворян, сумел открыть свою школу фехтования, не в арендуемом здании, а в своём собственном. Приобрёл статус уважаемого подданного рязанского княжества. И то, что расплачивался за это став цепным псом Андрея Ивановича, считал закономерным. Впрочем, для всех он ушёл на покой, уступив место молодым, и обучая их владению клинком.

— А ты, Афанасий, я гляжу сопли подтирать так и не научился. Нешто и со своими детьми такой же?

— Нет. За них я переживаю, а потому и спуску не даю.

— Не нужно соболезнований по поводу моего убиенного внука, Афанасий. Этим ты его не вернёшь, и мою ношу не облегчишь, а в том, что ты предан и переживаешь за меня, я и так знаю.

— Чем я могу быть полезен, ваша светлость?

— Есть один студентик, он из сильных одарённых, и я хотел бы чтобы его не стало. Неплохо бы обставить так, чтобы это не смогли связать со мной.

— Нет.