Они не имеют право? Должны терпеть дальше друг друга и отказывать себе в чувствах? Просто потому, что один эгоистичный инфантильный молодой мужчина считает, что так он будет чувствовать себя более комфортно?! Дай родителям подышать! Они дали тебе надежное счастливое детство. Они никуда не исчезают! И также тебя любят. Тебе жалко им счастья? Твой психологический комфорт важнее?

Телефон опять звонит. Не берет.

«Папа».

Стягиваю телефон со стола. Выхожу в коридор.

— Да. Здравствуйте.

— А Борис?.. — тревожно.

— С ним всё нормально, Олег Михайлович. Он здесь рядом.

Но трубку брать не хочет. Ему надо переварить происходящее.

— А Вы кто?

— Я его друг. Меня зовут Женя. Вы ему пока не звоните. Он не готов разговаривать. Он сам позвонит, обещаю. Не волнуйтесь, я за ним пригляжу.

— Вы ему передайте пожалуйста, Женя, что мы с мамой его очень любим.

— Обязательно. Сразу же, как он будет готов услышать.

— Спасибо.

Захожу обратно, кладу телефон перед Ангелом.

— Когда твой эгоизм ослабнет, позвони родителям. Они очень беспокоятся за тебя.

— За себя они беспокоятся!

— Нет. За себя в вашей тройке беспокоишься ты.

— Легко тебе, Демон, говорить. Твои родители не в разводе!

— Мои родители… — вдыхаю я поглубже. — Мои родители делали это раз двенадцать. С толком с чувством с расстановкой. С показательными скандалами! А я тенью стояла в сторонке и наблюдала. А ну иногда еще в качестве авоськи плелась за мамой, когда она сбегала к родителям.

— Да?!

— Да.

— И что ты чувствовала?

— Да пусть каждый дрочит так как хочет, Ангел! Что я чувствовала? Я была рада, что им глубоко плевать на мои душевные страдания.

Потому что, если бы они начали имитировать, что им не плевать, мне бы тоже пришлось имитировать, что мне не плевать на их личные тусовки. А я этого очень не люблю — имитировать. Мне итак приходится все время имитировать нормальность. Этого достаточно.

— Тебя не трогал их развод?

— Когда я была совсем еще маленькой и отец уходил, я теряла чувство уверенности. И моя тревожность подпрыгивала до потолка. Я замолкала и переставала говорить, иногда есть. Но… Как только я перестала отождествлять себя с родителями и поняла, что я — не они.

Все сняло как рукой.

— Это мы о каком возрасте говорим?

— К трем на мой аппетит это уже не влияло, а лет так в пять мне стало уже совсем ровно. В семь я относилась к этому уже как к очередной серии бразильского сериала — главное чтобы он шел по телеку, не касаясь меня на прямую. У меня был дед — он был моя роскошная данность. И моя первая духовная любовь. Дед всегда говорил мне, что я самая прекрасная и удивительная женщина из всех, что он знал."

"И равной мне нет во всей вселенной.