И попробуй пробежать всю цепочку приятия этого травмирующего события без выноса родителей.

— А если мне хочется их выносить?!

— Это покушение на чужую свободу. Представь, что будет, если они пойдут у тебя на поводу и решат не разводиться.

— А что будет? Все хорошо будет!"

"— Серьезно? Давай, помоделируем… Представь, что я сошла с ума и решила, что… ммм… неплохо бы было нам с тобой замутить. И мы начали встречаться. Нам бы было хорошо?

— Нам бы было отлично, Жень! — грустно ухмыляется он.

— Окей. Нам бы было отлично. Мы бы трахались, тусовались, танцевали… а потом в какой-то момент я бы оказалась беременной.

— Мы бы поженились. Все было бы хорошо и дальше.

— Аха… а дальше самое интересное. Гормональное привыкание к партнеру случается через восемь-восемнадцать месяцев. После этого ты уже не одурманен эндорфинами и начинаешь реально смотреть на того, кто рядом — это раз. А два — ты начинаешь одурманиваться эндорфинами кого-то иного…

— Нет, Жень! Можно быть семьей. Можно никого не пускать внутрь.

— Можно. Но это требует усилий, так? И это требует довольно большого спектра ограничений и лишений радостей жизни.

Которые несложно даются, когда внутри есть альтернатива для наполнения. Но вот она заканчивается. Ты меня больше не хочешь, я тебя. Ты вдруг видишь мои все недостатки. А я твои. Их дохрена! Мы начинаем друг друга подпиливать за них. Не работает. Потом поддрачивать агрессивнее. Тоже не работает. Но обидки копятся… находиться вместе неприятно. А также копится неудовлетворенность в том, что исчезло — эндорфинах и гормонах, влюбленности и лёгкости. Вот я тебя обнимаю, и ты порхаешь внутри. Тебе классно, ты счастлив. Если тебя обнимет Машенька с нашей параллели, ты не чувствуешь ничего, она тебя раздражает. Когда твои эндорфины прекратят выделяться на меня, я тоже начну тебя раздражать. Но в браке обнимать других — табу. Всё. Никаких больше порханий в груди и горячего секса, от которого кружится голова. Только унылое соитие иногда для снятия напряжения. И с каждым разом все сложнее понимать, почему ты должен быть обделен чувствами, чтобы сохранить то, что внутри. Но там детеныш, окей! И люди терпят. А потом детеныш вдруг становятся взрослым и уходит наслаждаться своей жизнью. Ты же наслаждаешься, да? И остаются двое… Между ними давно нет ничего. И у них остается лет десять, ну может пятнадцать на то, чтобы побыть мужчиной или женщиной. Предыдущие двадцать-пятнадцать были отданы в дар ребенку (неблагодарному, как оказывается и не способному на ответный подвиг). Десять лет — это так мало! Но потом уже всё, их тела изменятся так, что радости это будет приносить мало или не станет приносить совсем.