— Мм… Ты хочешь взяться?

— Очень… Самойловы интересные…

* * *Мой весёлый ангел сегодня не веселый…

И он сидит за столом, уткнувшись лицом в предплечья.

— Борис Олегович, прекращай, — провожу пальцами по его волосам. — Всё будет хорошо.

Родители разводятся.

До сегодняшнего дня пребывал в иллюзии, что живет в самой счастливой семье. А сегодня ему сообщили, что семьи давным-давно нет. И так как он больше не связующее звено, как единственный и горячо любимый обоими сторонами ребенок, то…

И для него как снег на голову. Его картинка мира едет, и он больше не улыбается, молча разглядывая не видящими ничего глазами конец света своей вселенной.

Тискаю его плечи. Не реагирует. Даже тело.

Телефон рядом с ним на столе звонит.

«Папа».

— Послушай, мой ангел, — наклоняюсь я, нежно его обнимая. — Тебе больно и страшно, потому что партнерство и чувства родителей были для тебя платформой безопасности. Теперь они выбили ее из-под твоих ног. Тебе обидно, больно, страшно. Тебе кажется — как они смели? Я бы так никогда не сделал с любимым человеком! Значит, они меня не любят. И друг друга не любят. Значит моя жизнь — враньё!

— Разве это не так?

— Это не так… Два человека берут ответственность за счастье ребенка.

Ребенок случается. Они его любят, растят, но в какой-то момент становятся друг для друга не выносимы рядом. Что делать? Вариантов несколько… Первый — имитировать семью. И каждый день чувствовать, что ты изнасилован во имя счастья своего ребенка, что ты не имеешь право жить, любить… и тихо ненавидеть инструмент своего изнасилования — своего супруга. Второй — попытаться сохранить с супругом близкие теплые отношения, разделить заботу и любовь о ребенке, немного перестроив это организационно и быть счастливым. С другим человеком. И не порождать ненависть к бывшему супругу ситуацией безысходности. Как поступить?

— А нельзя просто любить друг друга? Без всякой этой хе*ни?

— Этим чувством нельзя управлять изнутри. Если оно закончилось — ничего не поделать. Дальше только изнасилование во имя чего-нибудь. За что ты на них обиделся? Ты уже у меня взрослый мальчик и должен сейчас перепрыгнуть с родительской платформы безопасности на свою личную. А им вернуть свободу, посмотри на них как равный, а не как тот, за которого они отвечают.

Пойми их и прими их решение.

— Я не могу. У меня внутри нет никакой больше платформы.

— Надо строить! И пусть пока не семейную, но свою личную. Там должны быть твои близкие — Я, Немец, мама, папа, тренер твой, девушка в перспективе…

Я знаю, что тренер для него авторитет и близкий человек, как и для Немца.

— Я не хочу ничего строить.

— Это отрицание, первый этап. Это нормально. То, что с тобой сейчас происходит — нормально. Но не зацикливайся.