— Клянусь Шивой! — подумал падиал и невольно вздрогнул: — Вот странный лес, где кустарники сами по себе двигаются с места. Буду спать… Это, верно, от усталости.

И на этот раз он закрыл глаза с твердым намерением не открывать их больше. Но он не умел избавиться от непобедимого чувства страха, который овладел им и которого он никак не мог отогнать. Медленно, точно стыдясь своего чувства, приподнял он веки, чтобы взглянуть только сквозь ресницы… Он едва не вскрикнул от изумления и испуга, увидя, что куст совсем почти приблизился к хаудаху. Бледный от ужаса хотел он протянуть руку и разбудить своего товарища или, вернее своего господина, Утсару, — как рослый человек, голый, как червяк и черный, как туземец Малабарского побережья, выскочил из-за куста с громадным кинжалом в руке и, положив палец на губы, сделал ему знак молчать, не то… ту же руку он приложил затем к сердцу, — что падиал понял, как угрозу вонзить ему в сердце ужасный кинжал.

Бедняга сразу сообразил, что он погибнет прежде, чем его спутники успеют проснуться, а так как от него требовали одного только молчания, то он опустил руку и лежал неподвижно с растерянным взглядом.

Призрак был, по-видимому, доволен его повиновением и, не теряя ни минуты на дальнейшую жестикуляцию, склонился над хаудахом, протянул руку, поспешно схватил находившийся там конверт и исчез за кустом, который с поразительной быстротой стал двигаться обратно и скоро потерялся в соседней роще. Только по прошествии получаса, не видя ничего и не слыша, падиал пришел в себя и… заснул.

Сон его был непродолжителен; ему снились самые фантастические сны, смешанные со всеми событиями, которые произошли за эти несколько дней.

Он проходил через разнообразные испытания, подвергался странным приключениям и, наконец, проснулся, еле переводя дыхание и весь покрытый потом… Товарищи его спали еще, и он решил умолчать о том, что видел, во избежание упреков и ответственности, значение которой он понимал. Узнав об ужасе, с которым он не мог справиться и который точно пригвоздил его к земле, Утсара наверное возразил бы ему, что он ничем не рисковал, разбудив его в тот момент, когда фантастический куст уже удалялся от хаудаха. Факир мог бы броситься за похитителем и догнать его с помощью Тамби.

Умолчав о случившемся, он избегал всякого риска, а факир, не находя письма, никого не будет обвинять и подумает, что оно потерялось в дороге.

Покража эта вызвала, между тем, такие последствия, которых никто не мог ожидать. Как только Кишная получил это письмо, он немедленно приказал перевести его себе, — так как оно было написано по-французски. Отправитель не подписал его и ни одно из употребленных в нем выражений не указывало на него как на автора.