Я невольно отступила на шаг, когда от кустов отделилась широкая темная фигура. Люмьер победно возликовал:

— Возвращаю тебя тому, кому ты принадлежишь!

— Какого черта… — я разглядела свирепое лицо Гастона.

Он шел к нам неумолимо, напоминая приближающуюся лавину. К горлу подступил ужас.

И я побежала. Мои тесные белые балетки сверкали, как хвост оленя, за которым Гастон и погнался. А красный плащ его только раззадорил.

Надо было кричать, звать на помощь… Но я не успела. Гастон сбил меня с ног с той же силой, с какой мог бы ударить бык. Упав на землю, я еще попыталась подняться, пока на меня не обрушилась тяжесть чужого тела.

Гастон заломил мне руки, едва не вывихнув их, и быстро замотал рот тряпкой. Я принялась извиваться, еще больше путаясь в плаще, стараясь помешать увальню связать ноги. Гастон торопился.

— Будешь сопротивляться, ударю по голове, и ты станешь еще большей дурой, поняла меня?!

Я замерла, осознав, что вряд ли мой череп спокойно переживет посягательства на свою целостность. Страх мешал соображать, лишал драгоценного времени. Почти насильно вытаскивая из памяти обрывки информации, я напрягла мышцы, незаметно раздвинула запястья с лодыжками и, вдохнув полной грудью, задержала дыхание.

— Быстрее! Быстрее! — жужжал Люмьер. — Увози её быстрее!

— Все! — Гастон взвалил меня на плечо и потащил к лесу.

На дороге, разделяющей лесные деревья и сад, стояла телега с тучным тяжеловозом. Конь лениво повернул голову, когда Гастон кинул меня на сено, как мешок картошки.

— Через главную дорогу нельзя, там проверяют, — суетился Люмьер, — езжай в обход.

— Я, по-твоему, дурак, чтобы ехать дремучим лесом без ружья?

— А так её заметят! Ты и себя, и меня подставишь, и весь наш план погубишь.

Ничего с тобой не будет. На этой дороге волков давно не видели. Увози ее. И быстрее! Скоро обход сторожевых.

Гастон выругался и запрыгнул на облучок, хлестнув лошадь. Телега тронулась, и колеса задребезжали по каменистой дороге.

Плохо. Дела мои были плохи. В темноте, качаясь из стороны в сторону, утопая в сене и ужасе, я выворачивалась из веревки. Сначала удалось освободить руки и ослабить стянутую челюсть — дышать стало легче.

Деревья и кусты льнули к дороге, как оголодавшие к милостыне, цепляясь за повозку, облизывая ноги лошади.

Гастон все подгонял коня, но тот, не обращая на него внимания, продолжал бежать неторопливо.

Что ж, нельзя было терять ни секунды.

Я ухватилась за край телеги и, свесив ноги, спрыгнула.

Но Гастон это увидел.

— Ах же дрянь, куда?!

Если честно, я надеялась, что он заметит пропажу меня позже. Гастон сильно натянул повод, наверное, повредив рот коню, и резво спрыгнул с телеги. Я бросилась в чащу, уповая на защиту мрачного леса, но не пробежала и минуты.