Лыков видел, что его спутник нервничает, но сдерживается.

В знакомом кабинете питерца встретил моложавый капитан с аннинским темляком на шашке:

– Фон Вернер Борис Васильевич. Много слышал о вас, рад познакомиться.

Из угла шагнул Продан, пожал руку:

– Коричневый, будто с моря приехал… А я вот без отдыха.

На этот раз подполковник был в мундире.

Все расселись, и командированный вопросительно посмотрел на Игоря Алексеевича:

– Ты старший в чине, вот и рассказывай.

Но первым заговорил Грундуль:

– Неделю назад ночью вдруг загорелся дом покойной Мапететт. Если помните, Зараковский в свое время поручал Вячису его спалить.

– Но лифляндец в тюрьме. Суд уже состоялся?

– Так точно, неделю назад приговорили к двенадцати с половиной годам каторжных работ. Это я к тому, Алексей Николаевич, что поджечь дом бандит никак не мог. Значит, у них есть еще люди. Которых мы тогда не нашли.

– Понятно. Дворника Мапететт на черной лестнице Окружного суда вешали трое. Это не все?

– Не все, – подключился полицмейстер. – В бане угорел запасной ефрейтор Ложкин-Пукирев, ночной караульщик отделения Московского банка. Он пришел в полицию и сообщил, что у них в банке есть потайной несгораемый шкаф, в котором заведены четыре безопасных ящика. В одном из них хранил что-то пристав Окружного суда Довгило-Хморович. Тот, кого контрразведка арестовала в мае. Когда шло дознание, руководство банка заявило, что пристав не является их клиентом. Солгали, значит. А с какой целью?

– Надо арестовать управляющего и спросить, – предложил питерец.

– Да он сбежал! – сорвался Продан. – Обвел нас вокруг пальца. В ящике, разумеется, уже пусто.

– А смерть ефрейтора вы считаете насильственной?

– Вспомните, Алексей Николаевич, – опять заговорил Грундуль. – В мае тоже люди мерли как мухи. Замешанные, значит, в этом деле. Один будто бы повесился, а на голове у него доктора потом шишку нашли. Второй утонул в выгребе по пьяному делу. Скорее всего, напоили и столкнули. Насчет смерти управляющего городским ломбардом Короновского до сих пор ничего не ясно. Были ведь там соболя! Они исчезли, а Иосиф Львович скоропостижно скончался.

– Кто-то сообщал резиденту о ходе дознания, – завершил мысль статский советник. – И мы до сих пор не знаем кто. Борис Васильевич, этот неизвестный, скорее всего, где-то здесь. Надо засекретить розыск.

Полицмейстер аж выгнулся в кресле:

– Где здесь? В полиции?

– Да. Вы человек новый, кадра еще не знаете. Надо привлечь вашего помощника Ругу. Он старожил, пускай и ищет осведомителя.

На этих словах сыщик повернулся к контрразведчику:

– Бесследно исчез капитан Сферин.

– Пятый день как нет.

Лыков обратился к полицейским:

– Господа, этот вопрос мы с подполковником станем разбирать отдельно.