— Прости, мы забыли твою цирковую обезьянку прихватить, но Макс передавал тебе привет, — настала моя очередь расплываться в довольной улыбке, видя, как Юля менялась в лице с каждым мигом.

Имя моего соседа было, как шоковая терапия для бывшей подружки Белова. Она замерла на месте, будто в секунду приросла к тротуарной плитке, пустив корни сквозь нее. На ее лице отразился поочередно весь спектр чувств: от раздражения до непонимания. И чем дольше она молчала, тем шире я улыбалась, понимая, что Андрей сыграл на опережение. В другом случае Юля бы отнекивалась, ссылаясь больные фантазии нашего воспаленного воображения.

— Как ты понимаешь, смысла врать нет, — заявил Белов, вынуждая девушку прервать молчание.

Я-то думала, Юля не сдержится и разразится бранью, заставив наши уши краснеть, но нет. Пожалуй, она даже смогла удивить. Правда, немного.

— Что этот тупица наплел? — понизив тон, задала она вопрос, похоже, перебирая в уме многое. — Не верьте ему, он лжец. Обманул меня, — всплеснула она руками, едва не уронив на землю свою дизайнерскую сумочку.

— Нам посочувствовать?

— Засунь это себе в… — яростно выплюнула она нам в лицо, едва не брызжа слюной точно ядом. — Мне все равно, что он там сочинил. Наверняка бред. Выставил меня гадиной, а сам не лучше.

— Юль, Максим сказал правду. Да в принципе уже значения не имеет это все. Я выбор сделал уже давно и тебе он известен. Меня сейчас волнует одно, скажем так, удовлетвори мое любопытство, — подмигнул Андрей бывшей, произнеся все таким бархатным голосом, что у меня кишки едва не свернулись от приторности его слов. — Что тебя связывает с моим отцом?

Такого в моей жизни еще не было. Цирка, по крайней мере, точно. А другого слова я и подобрать не мог, наблюдая за тем, как разворачивались события. Каждый участник этого представления удивил настолько, что едва не сорвал аплодисменты.

На вопрос об отце Юля отвечать не спешила. Будто бы я попросил ее решить математическое уравнение в уме, отобрав все справочники.

Очень хотелось поторопить, повысить голос, но Катя была рядом и ее глубокий взгляд не позволял мне броситься в крайность. Требовалось сдержаться, продемонстрировав свое уверенное спокойствие, показать, что я больше не тот мальчик-разгильдяй и повеса, который готов махнуть рукой, не получив ответ.

Всякий раз я просто хлопал дверью, уходил, не желая тратить время, чтобы решить конфликты. Обиды копились, непонимание росло глухой стеной, приводя в итоге к отдалению.

В отношениях с Юлей мне хотелось перерезать все нити, когда-либо связывающие нас. Порвать их, уничтожить, чтобы больше никогда не совершать тех же ошибок. Я долго не замечал очевидного, просто закрывая глаза на скандалы, взаимные претензии, рассчитывая, что само все как-нибудь рассосется.