Раз уж она так пеклась об этой мажорке, то обязана знать, какую кобру пригрела возле себя, лоббируя постоянно интересы Юли.

У меня срывало крышу просто от информации, еще и Макс с таким непроницаемым выражением лица говорил, будто не испытывал ни капли сожаления. Так ловко сыграл, запудрил всем мозги. Но к счастью, хотя бы физических страданий не причинил Кати, иначе я его этим костылем бы пригвоздил к полу.

— Я надеюсь, ты здесь не задержишься? — очень рассчитывал, что эта гора мышц все поймет сразу и постарается убраться побыстрее, освободив жилплощадь.

— До конца месяца оплачено, — развел он руками.

— Не волнуйся, Юлька не обеднеет. Так что выход ты в курсе где.

— А, ну если так, что с радостью. Самому уже осточертело жить к этой картонной коробке. И передай свой бывшей, что с нее должок. Не отдаст если вовремя, кое-что увидит пресса.

— Всенепременно, — пообещал я, думая, задать сначала Юле вопросы или свернуть шею, — как раз к ней и направляюсь. Хочешь, могу подбросить до автобусной остановки. Вещей-то у тебя немного.

— Сам справлюсь, — пробурчал он и захлопнул дверь перед моим носом.

Ну что же, драться не пришлось — уже хорошо. Юлю, конечно, ждало малоприятное. Я почти уверен был, что Макс словами разбрасываться не станет и свою угрозу может осуществить. Он еще тот фрукт: и нашим, и вашим. Наверняка поднакопил компромата и на Юльку, но это уже были не мои проблемы.

Я собирался не откладывать в долгий ящик разговор с бывшей, потому, вызвав такси, направился к ней, но по дороге все-таки заскочил к маме. А та, оказывается, тоже умела удивлять.

Не скажу, что обрадовалась перспективе познакомиться ближе с мамой Андрея, не самое подходящее время, да и Белов готов был метать молнии. Мне он, конечно, улыбался, старался смотреть с нежностью, но желваки на шее выдавали его внутреннее напряжение, венка пульсировала на виске, и Андрей то и дело сжимал руки в кулаки, уходя в себя.

Быть может, я бы и отложила все на некоторое время: разборки, выяснение отношений, резкие слова в адрес родных, но Белов был непоколебим. Он рвался в бой, размахивал шашкой и всей душой желал наконец-то почувствовать мир и покой. Мне оставалось только сжимать его широкую ладонь в своих и касаться губами небритой щеки, зажмуриваясь от удовольствия, просто быть рядом с ним.

— Почему мы к ней сначала? — робко поинтересовалась я, ощущая волнение внутри.

Ладошки потели, в горле пересыхало, хотелось пищать от страха и жаться сильнее к плечу Белова.

— У мамы богатая фантазия, что-то мне подсказывает, она может быть в курсе Юлиных планов, — хмыкнул он, сделав перед этим глубокий вдох.

Я видела, как ему непросто говорить на эту тему, и хотелось забрать часть его боли и горечи.