— Пап, — протянул я лениво в трубку, скорчив зеркалу гримасу, — ты время видел? Не все такие трудоголики, давай, может, завтра?

— Сейчас же, — рявкнул отец в трубку, демонстрируя дурное настроение.

Вот же черт. Общаться с родителями, я и без того не любил, постоянные их нравоучения, что надо развиваться, получить диплом, потом работа в офисе и так по знакомому сценарию. А я не хотел превратиться в копию отца, который к сорока пяти успел обзавестись язвой, лысиной и тремя детьми от разных женщин. В мои планы не входило созерцать жизнь через оконное стекло офиса на двадцатом этаже, при этом быть упакованным в дорогущий костюм от модного модельного дома.

Меня больше привлекала жизнь, наполненная эмоциями, путешествиями и отсутствием обязательств перед кем-либо.

Однако спорить с отцом не стал, помня, что пока своей обеспеченной молодостью обязан ему. Папаша ловко мог перекрыть этот вентиль с денежным потоком, что тек мне в карман, и тогда точно пришлось бы идти и торговать шпинатом на рынке.

Нехотя отправился к нему, бросив машину перед входом в здание.

Настроение у бати было ни к черту. Он хмурился, расхаживая по кабинету, сосредоточенно что-то разглядывал у себя под ногами, а я отметил, что за тот период, что мы не виделись, он, кажется, еще больше постарел.

— Явился! — хмыкнув, произнес родитель, указав мне на свободное кресло.

Плюхнулся в него, закинув ногу на ногу. Ну что на сей раз-то? Снова с деканата звонили, грозились отчислить?! Неужели кто-то еще пытался так надавить на папашу, чтобы стрясти с него бабок на нужды универа.

— Ты же позвал! — развел руками. — Любопытно узнать, зачем я тебе потребовался только.

— Как мать поживает? — неожиданно поинтересовался он, заставляя меня цокнуть языком.

Отец не очень любил заводить разговоры о моей матери, считая ее абсолютно бесполезной женщиной — инфантильной, корыстной и ленивой стервой.

Я, конечно, хлопал глазами при этом, поражаясь, как их сатана вообще свел. Слишком разными они были. По-моему, точек соприкосновения у родителей было минимум, но жизнь — штука коварная.

— Цветет и пахнет, — скривил я губы, по правде говоря, ее не видел уже недели две, да и не горел желанием. — Передавала тебе кое-что.

— Догадываюсь, — выдал отец, устраиваясь напротив. — Но вызвал я тебя сюда не за этим, — его тон не радовал, слишком строгий, мрачный, словно собирался папа озвучить нечто страшное. — Тебе пора взяться за ум, — отчеканил он, заставляя меня подавиться слюной. Оставалось лишь ему добавить, что завтра к десяти я должен явиться сюда в костюме и с галстуком, который смогу затянуть потуже, если все это мне встанет поперек горла.

— Иначе? — вскинув бровь, протянул я в ответ.

— Мне придется поговорить с твоей бабушкой.