Ду Ваньцюань помедлил прежде, чем вскрыть брюшко птицы. Оттуда выпал последний деревянный фрагмент. Стоило ему коснуться стола, как он тут же притянулся к другим кусочкам, образовав иероглиф «Юань».

Следом появилось на свет послание Чэнь Цинсюй, неразборчиво написанное на зернистой морской бумаге. Ляо Жань взял записку и раскрыл её. Текст был очень коротким: «Семья Чэнь может поручиться за него».

Чжан Фэнхань немного растерялся от такого поворота событий.

— И это всё, что ли?

Ляо Жань не смог сдержать улыбки. Даже в беседах с глазу на глаз Чэнь Цинсюй была довольно немногословна, а когда брала в руки кисть и бумагу, то никогда не писала длинных писем — её терпения не хватало для пространных рассуждений. Если что-то должно быть сделано, так тому и быть. Поэтому неудивительно, что ответ занял у нее всего одно предложение, напоминавшее взлёт дракона и пляску феникса [5].

«Раз барышня Чэнь считает, что многолетнее воздействие яда на Его Высочество — не проблема, — сказал на языке жестов Ляо Жань и повернулся к Ду Ваньцюаню, — то что скажет господин Ду?»

Жетон Линьюань состоял из пяти частей. Один человек не обладал правом вето. Сейчас расклад был трое против одного. Какое бы решение не принял Ду Ваньцюань, оно ни на что не влияло.

Ду Цайшэнь горько улыбнулся и сказал:

— Прошу мастера отставить эти церемонии. Мне стало известно, что Его Высочество Янь-ван недавно распорядился выпустить ассигнации Фэнхо. Если этот Ду чем-то может помочь, так и скажите.

Чжан Фэнхань зашел издалека:

— Господин Ду, нельзя разворошить гнездо и не разбить ни одного яйца [6]. В смутные времена людям ничуть не легче, чем бездомным псам в мирное время. Богатства господина Ду ничем не отличаются от зыбучих песков, что мягко тонут в кипящей воде. Разве не так?

Ду Ваньцюань, который поднялся на борт "пиратского корабля" по вине этих голодранцев, все еще чувствовал себя неуютно. Небрежно сложив вместе руки, он согласился:

— Конечно, господин Фэнхань так мудр.

В итоге после быстрой трапезы трое мужчин разошлись каждый при своем мнении, даже не успев пригубить вино.

К тому времени, как они вынесли свой вердикт, Чан Гэн уже успел вернуться в поместье.

Гэ Чэнь дожидался в его кабинете. Чан Гэн наказал слугам не беспокоить их и с преспокойным видом зашел внутрь, притворив за собой дверь.

В большом поместье почти никого не было. Старые слуги были или глуховаты, или давно растеряли былую резвость. Порой трудно было сказать, прислуживают ли они все еще своему господину или ушли на покой прямо в его поместье. Зачастую на зов никто не откликался. Случалось даже, что Чан Гэну самому приходилось подавать гостям чай или приносить воды [7]. Но в этом были и свои плюсы — например, можно было не беспокоиться о том, что кто-то подслушает.