Передо мной стояла Алеся – красивая, свежая, влажные волосы уложены в косу, свернутую на затылке калачиком, белая блузка с богатой вышивкой, прямо-таки праздничная, синяя юбка из «городского» тонкого сукна едва прикрывает колени, и туфли-лодочки тоже явно «городские». Лучше одета, чем кто-нибудь из женщин или девушек в деревне, стерва, царица речная…

– Рыгор Миколаич, что же вы больше рыбачить не ходите? – поинтересовалась она словно бы даже с легкой укоризной.

– Не с чем, – ответил я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы раньше времени не наговорить лишнего. – Представляете, какая незадача? Удочки потерял, растяпа…

– Путаете вы что-то, – округлила она глаза в деланом изумлении. – Лежат ваши удочки, все три, на бережку у Купалинского бочага. И футляр рядом интересный, я у немцев такие видела. Это ж ваше?

– Вот и приходите порыбачить смело. – Она смотрела мне в глаза, чуть улыбаясь, красивая, уверенная в себе. – Вам там будет покойно, верно вам говорю…

– Благодарствую за приглашение, – сказал я, стараясь держаться невозмутимо. – Честь имею!

Козырнул и пошел прочь, стараясь не спешить, чтобы не подумала, что я ее боюсь. Я и в самом деле ее нисколечко не боялся, просто-напросто люто ненавидел – и за Игоря, и за Гриня, которого в жизни не видел, и за неведомую мне пани Ядвигу, и за всех остальных, которых тоже никогда не видел и даже имен не знал, ничегошеньки не знал, кроме одного: за них следует отомстить этой неведомо откуда явившейся твари…

Словно камень, мне в спину ударил ее смех – звонкий, переливчатый, беззаботный. Я поневоле поежился, но, сделав над собой некоторое усилие, не ускорил шага.

…Задуманное старшиной мы провести в жизнь не успели.

Ночью меня разбудил громкий, настойчивый стук в стекло. До окна было недалеко, стояло полнолуние, и я отчетливо рассмотрел Алесю. Встал с постели и подошел к подоконнику. Она была в той же богато вышитой блузке, волосы распущены, а глаза… Глаза светились зеленым, неярким, мягким, этаким гнилушечьим светом.

– Рыгор, выйди во двор, – сказала она. – Поговорить пришла. Или боишься?

Страха не было, ни капельки, за спиной послышалось придушенное ойканье – Катря проснулась и тоже ее увидела.

– Сейчас, – сказал я.

Она кивнула, повернулась и ушла в сторону крыльца. Шагнув к табуретке со сложенной там одеждой, я принялся натягивать галифе.

Катря села в простели, одной рукой придерживая одеяло на груди, другой отводя с лица рассыпавшиеся волосы.

– Рыгор, не ходи! – прошептала она горячечно. – Глядишь, и обойдется. Она ж сама не может зайти, если не пригласишь…

– Бог не выдаст – свинья не съест, – негромко сказал я сквозь зубы.