"Чужими мы (не) стали

Ольга Рог

1.

— Мам, не реви! Все будет нормально. Врачи сказали, он сильный, выкарабкается,

— Маша наклонив голову на бок, прижав телефон между скулой и плечом, рылась в отцовском столе.

Операция сложная на сердце. Дотянул, называется, доотмахивался до последнего. Вот и прихватило так, что будут грудную клетку вскрывать. Родители сейчас в больнице. Нужен был его военный билет Бывшим служителям Родины была приличная скидка на операции, чуть ли не восемьдесят процентов.

Мария чувствовала себя археологом и немного воришкой. Никогда, даже в детстве не лазала по чужим шкафам. Но, жизнь заставила. Армейские часы. Любимые запонки, что мать дарила ему на тридцатилетний юбилей. Старые советские марки в альбоме. «Все не то.. Не то» — она потопывала от досады одной ногой, позволив себе пройтись по паркету прямо в туфлях. Торопилась.

Прикусив нижнюю губу, молодая двадцативосьмилетняя женщина осмотрелась. На полках искала. В коробке с документами — нет. В сейфе только награды, кинжал, которым можно пойти в рукопашную, немного налички... Остался только нижний ящик в столе не обследованный, который был закрыт на ключ.

Ключ! Маша точно где-то видела этот сраный маленький ключ на простой веревочке. Взвизгнула, вспомнив, что он висит на шее у чучела совы. Пернатая осуждающе смотрела со своего сучка стеклянными выпученными глазами, будто знала что-то такое, чего знать другие не должны. Три поворота и ящик поехал со скрипом, отдавая свои «сокровища» незнакомке.

Машу теперь не только трясло, ее выворачивало наизнанку. Она откинула от себя послание некой Валентины. Отпрянула, больно ударившись спиной об угол книжного шкафа. Смотрела на бумажку, как на мерзкое страшное насекомое, которое хотелось раздавить. Уничтожить. Женщина схватилась за горло, словно ее вздернули и воздух скоро в легких закончится. Рушиться что-то внутри, не удержать.

— Как же это, папа? Как? Ты же говорил, что семья для тебя самое главное на свете... Выходит, врал нам?

Образ отца сыпался, распадался как сырая глина после дождя, из которой слепили наскоро счастье. Ростислав Олегович всегда ставил маму в пример с гордостью.

Мол, моталась с ним по гарнизонам, «патроны подносила», терпела лишения.

Такую славную дочь красавицу родила. Красивые тосты говорил в застолье, заставляющие его жену краснеть от удовольствия. Букеты. Конфеты. По праздникам и без. Идеальный муж, прекрасный семьянин... заботливый отец.

А на деле…

— Пап, а почему звезды такие маленькие, как капельки?

— Чтобы папка их собрал и нанизал на нитку, сделав бусы своей любимой доченьке, — большая ладонь погладила по несмышленой рыжей голове.

— Они вон как высоко. Как ты их достанешь?

— Ради тебя долечу.