Он успел сходить за пакетами и теперь с отстраненным любопытством выглядывал из кухни.

– Это не праздник, – трагически молвил Ронн. – Совсем наоборот. Такая потеря!

– Что? – нахмурилась я и даже руки в боки упирать перестала.

– У Дилана, – дрожащим голосом продолжил качок и снова так драматично вздохнул, что внутренний голос похолодел. – Такая потеря! Бедняга!

– Дилан, что случилось? – Я шагнула к дивану и ухватила младшенького за плечо, пытаясь заглянуть в глаза, которые тот старательно от меня отводил. Внутренний голос затравленно проблеял, что вот с Сарой я уже напортачила, неужели и с Диланом что-то упустила?!

– Так что? Не томите! – потребовала я, а Брэд, заинтересовавшись, замаячил за спинкой дивана.

– Он утратил жестокость! – мелодраматично возвестил футболист.

– Чего?! – протянула я и со всего размаха села на диван.

Поскольку на нем уже сидело (и весьма привольно) двое взрослых мужчин, то места осталось только на одно полупопие, а другое зацепилось (и пребольно) за колено Ронна. Вообще-то наивно предполагалось, что качок ситуацию оценит и тут же подвинется, но то ли у Ронна реакции затормозились, то ли его все устраивало, но пришлось мне самой энергично поработать задом, как буровой машиной, старательно ввинчиваясь на свободный пятачок.

– Так что там с жестокостью? – потребовала я объяснений, когда смогла отвоевать кусочек кожаной поверхности.

– Дилан? – позвал футболист, но тот нехотя промычал что-то неопределенное и покачал головой: то ли был пьянее друга, то ли разговаривать на эту тему не желал.

Тогда инициативу взял на себя Ронн.

– Чикаго-то кто у нас? – риторически вопросил он. – Гангстер и киллер. И прославился он на этом поприще, оттого что был быстр в действиях и тверд характером. А сейчас что?

– Что? – зачарованно переспросила я, заслушавшись.

– Мямля он и тряпка! – безапелляционно заявил Ронн, и Дилан недовольно зашевелился.

– Ну, это я образно выражаюсь, для доходчивости, – пошел футболист на попятный, опасливо покосившись на друга.

– А чего это он такой? – удивилась я и не отказала себе во вредном удовольствии повторить вслед за качком: – Мямля и тряпка.

Тут я наткнулась на вмиг протрезвевший взгляд стальных глаз и, смущенно хихикнув, добавила:

– Образно выражаясь.

– Ты вот смотри, Регина. – Ронн принялся размахивать у меня перед носом надкусанным бутербродом (мне показалось или кусок колбасы на самом деле был раза в два толще служившего ему ненадежной опорой ломтика хлеба?), и я послушно на него уставилась, тем более что желудок воспринял подобную демонстрацию с живым энтузиазмом.