Жалко, с солнцем было бы лучше, рассвет и спасение. И картинка поярче. Бетонные ворота с каменным грохотом всё еще медленно ехали в стороны.

— Интересно, чего они их не разрезали просто, — сказал оператор.

— Ну вот сам бы и резал, — огрызнулся небритый в куртке. — Мы людей из метро доставали. Поезда же стоят, эскалаторы... всё пешком, перегоны по километру. А их знаешь там сколько? Двести станций...

— Ого, — сказал оператор. Сам он станций за день видел только четыре и еще одну ночью, после аэропорта.

— А дадите нам комментарий? — Журналистка быстро стянула жилет. — Небольшой, на пару минут буквально. Что-нибудь вот про перегоны, из первых рук. Там, я слышала, люди по рельсам...

Но ворота остановились наконец, и все немедленно зашумели. Небритый замахал руками как регулировщик, повернулся спиной и кричал что-то хриплым сорванным голосом. Скорые двумя колоннами поползли по эстакаде к въезду.

— Так, — сказала журналистка и снова надела жилет. — Так. Давай-ка за ними.

— Алён, ну куда, — сказал оператор, закидывая рюкзак на плечо.

— Ты нормальное хочешь снять или так и будем говно это лепить?

В месте, где эстакада раздваивалась, оператор немного отстал.

— Детишки вон слева выходят, — сказал он задыхаясь. — Алё-на!

Какие-то правда выходили из левой части тоннеля детишки, и тут же их разбирали по скорым и заворачивали в одеяла.

Журналистка не обернулась. Она смотрела направо, в соседний рукав, хотя вот оттуда не вышел пока никто.

— Там темно, — сказала она. — Странно, почему там темно-то?

Одна из скорых закатилась в черный проем и включила сирену.

— Пошли-пошли-пошли. — Последний десяток метров журналистка почти пробежала. Платье сзади было у нее чем-то испачкано, обе пятки заклеены пластырем.

Оператор тащился следом. Торопиться ему почему-то совсем не хотелось.

Впереди в бетонной трубе выли скорые, уже несколько. Удаляясь, мигали синие маячки. Правда было темно, как в пещере, и пустые ряды, ни одной машины.

Да не будет тут никого, хотел сказать оператор. Это ж въезд, дура, они все с другой стороны. И немедленно разглядел на асфальте мертвое тело с бурым пятном на рубашке и таким же бурым лицом. Запах слышался даже снаружи.

— Ты снимаешь? — крикнула журналистка.

— Куда лезете, под суд захотели? — засипел, подбегая, небритый. — А ну возвращай эту... куклу свою!

Из тоннеля легкой трусцой выбежал кот. Белый, чистенький, явно домашний, посмотрел оператору прямо в глаза и остановился. Толстый хвост у него был задран, кончик раздраженно подрагивал. Кадр был изумительный, оператор присел и навел фокус. И тогда уже, в объектив он увидел девушку. Очень, очень красивую девушку с длинными волосами. На ней было короткое грязное платье, а ноги босые. Загорелые, тонкие, тоже грязные.