Испарина на окнах кабриолета застыла, как иней, не двигались даже капли. Дышать тут совсем было нечем, давно уже нечем, глаза закрывались. Он выпустил дверцу, задрал голову к потолку и вдруг рассердился. Ну что тебе, жалко, блядь, жалко тебе?

Бетонный глухой потолок не упал, не разверзся и тем более не ответил. А все-таки что-то случилось — не сразу, но скоро, и голову лейтенант опустить еще не успел. Возникла на потолке какая-то странная полоса, и стал он как будто ближе. Обычный там был наверху сероватый неровный свод, арматура и провода, висели там лампы в железной оплетке, и лампы эти качались, как шторы на сквозняке.

— Последствия беспреценден... ааааа, прости-прости, давай еще раз, — сказала журналистка в узком платье-футляре и люминесцентном жилете.

— Блин, Алёна, — сказал оператор.

— Беспрецендент... беспрецен... беспреце-дентной, — повторила журналистка, закрыв глаза, и щелкала пальцами на каждом слоге.

— Да скажи «небывалой», — предложил оператор.

— Нет, нормально, всё. Поехали. Последствия беспреце-дент-ной по масштабу хакерской атаки, в результате которой были парализованы диспетчерские службы аэропортов, отключены GPS и мобильная связь, сработали алгоритмы консервации стратегических объектов, наконец устранены полностью. Сотни тысяч человек на протяжении долгих... ой, а можно тут не ходить, пожалуйста? Вы в кадре вообще-то!

— А можно под ногами не путаться! — заорал небритый человек в синей куртке МЧС. — Щас скорые пойдут, непонятно, что ли? Давайте отсюда!

— Ты скорые снял, кстати? — спросила журналистка, пока они с оператором меняли локацию. В четвертый раз, между прочим. — Вот тут как, нормально? — и поправила волосы. — Ворота видно?

— Я с коптера взял общий план, — сказал измученный оператор. — Когда начали открываться. Давай с «сотен тысяч». И улыбаешься опять.

— А, ок. Сорри, всё, собралась, — сказала журналистка и снова щелкнула пальцами. — …Сотни тысяч человек на протяжении долгих часов оказались заперты в метро и автомобильных тоннелях города. И вот спустя сутки удалось наконец разблокировать последний объект, Северо-Западный тоннель. Количество пострадавших еще только предстоит подсчитать, но уже с уверенностью можно заключить, что терроризм принял новую форму, гораздо более масштабную, чем все предыдущие.

Улыбку она убрала, непонятно откуда она вылезала все время, идиотская эта улыбка. Только, кажется, все равно получалось не то. Слова были казенные, скучные. Плохие были слова. Платье резало ей подмышки.

— Жилет бликует теперь, — уныло сказал оператор, который не спал больше суток. Никто тут не спал больше суток, и все очень плохо соображали.

Журналистка смотрела в небо. Уже светлое, но до восхода оставалось еще минут пятьдесят.