А тебя ждет жизнь в клетке. Не той, что в тюрьме. Тебя ждет заключение в оковах безумия. Видит бог, я хотела тебе помочь… Поверила тебе и впустила в сердце.

– Я ничего не делала, Карочка, – елейным голосом протягивает она. – У них нет доказательств. Ничего нет.

– Все есть, гражданка Ильичева, – твердо произносит Ломов. – Записи с камер видеонаблюдения – прекрасное доказательство в суде. И на ваших подельников мы уже вышли. Это же они отключили камеры в доме? А один из парней ударил вас. Да так, чтобы наверняка. Да, Татьяна? Чистосердечное признание существенно снизит срок вашего пребывания в… хм…

– Ненавижу! Я не вернусь в психушку-у-у-у!!! Лучше смерть! А-а-а!

Татьяна истошно орет. Падает на пол, бьется головой о пол и мебель, пытаясь нанести себе травмы. Не могу смотреть на это безумие – отворачиваюсь, нервно потираю плечи, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось. Скорее бы Глеб вернулся…

– Забирайте ее, – устало протягивает Ломов. – Каролина Дмитриевна, вам бы сюда домработницу вызвать. Вон кровищи сколько!

– Я… сама все уберу. Скажите, когда я могу встретить мужа? Вы же его отпускаете?

– Да. Придется немного подождать, Каролина. Бюрократия она такая, мать ее…

– Вы предупредите меня? Я хочу приехать за ним сама, – произношу взволнованно.

В моем доме шумно и грязно. Пахнет обувным кремом, потом и кровью Татьяны. Хочется выгнать всех и открыть окна. Впустить домой свежий воздух и отрепетировать речь для мужа… Не представляю, как буду оправдываться. Что придумаю в качестве извинений? Нервно растираю плечи и переминаюсь с ноги на ногу, мечтая, чтобы все поскорее ушли… Наконец, Ломов прощается. Его парни уводят Татьяну, а криминалист упаковывает инструменты в металлический чемоданчик. Глупо было надеяться, что Татьяна оставит препараты в моем доме. Не такая она недальновидная, чтобы так подставляться. Значит, Ломову придется попотеть, чтобы доказать ее вину. Одних телефонных переговоров мало, нужны улики…

Когда все уходят, торопливо подхожу к окну и распахиваю створки. Вдыхаю свежий воздух, стремясь надышаться им впрок и успокоиться, но получаю обратный эффект – горло сжимает спазм, глаза щиплют от слез. Я бессильно опускаюсь на пол, закрываю лицо ладонями и плачу… Кажется, проходит целая вечность… Я выплескиваю боль и разъедающую сердце вину. Спохватываюсь, взглянув на часы, и принимаюсь за уборку.

Стираю кровь Татьяны с пола и мебели, а ее – из своих мыслей… Я заставлю себя ее забыть. Не думать и не жалеть ее. Не искать встреч с ее мамой или лечащим врачом. Я даже на заседание суда не приду – отправлю туда Свирепого. Работа в моих руках спорится. Мою полы и сантехнику, проветриваю комнаты. То и дело поглядываю на экран смартфона, ожидая звонка Ломова.