– И я привыкла… Подумаю над тем, чтобы его вернусь.

Глеб включает тропический душ и помогает мне забраться в кабину. Льет щедрую порцию геля для душа на мочалку и вкладывает ее в мои руки.

– Кажется, кто-то рвался меня помыть.

Его голос садится до хриплого шепота, когда я касаюсь разгоряченной кожи. Веду мочалкой по животу, сильным плечам, груди. Обхватываю ладонью его возбужденный член и поднимаюсь на носочках, чтобы поцеловать мужа в губы. Глеб не целует – жадно пьет мое дыхание, впитывает вкус губ, покусывает их, мнет мои бедра, пробуждая спящее желание.

Кажется, я умру от переполняющих меня чувств… Но о такой смерти можно мечтать – она сладкая и очень счастливая.

– Глеб, я сейчас умру… Мне так хорошо… Я люблю тебя.

– Не пугай меня так, жена. Точно все в порядке?

Точно. Сердце надежно трепещет в груди, позволяя мне жить дальше… Касаюсь кожи на внутренней стороне запястья, ощущая гулкую пульсацию.

– Я же смогу прожить триста лет, ты забыл?

– Не забыл, родная. А я проживу меньше, поэтому хочу наслаждаться тобой, пока могу. Хочу тебя съесть. Прямо сейчас.

Глеб опускается на колени и раскрывает меня для своей ласки. Запрокидывает мое бедро себе на плечо и касается губами самого сокровенного. В носу щиплет от нежности, а на глаза набегают противоестественные слезы. Пальца Глеба дрожат от нетерпения, а мои вжимаются в его предплечья. Как же я ждала этого… Мечтала увидеть его любовь ко мне, задушенную прошлым, увядшую от обид и непрощения.

Подаюсь навстречу его ласке, чувствуя себя свечным воском в его руках. Из груди вырываются стоны и всхлипы, мышцы сводит спазмом. Я будто проваливаюсь в темноту. Шепчу что-то бессвязно, а потом ничего не слышу – все тонет в шуме льющейся воды и гулком биении пульса в барабанных перепонках.

– Пожалуйста… Еще, Глеб, еще!

Мои мольбы и требования растворяются в подступившем оргазме. Удовольствие обрушивается как цунами, бежит по венам, словно кипяток, и несет меня в бездонный колодец… А я добровольно в нем тону, краем глаза замечая, как Глеб поднимается и сгибает мою ногу в колене. Соединяюсь с ним, запоздало понимая смысл его слов… «Вернись, Кара… Только вернись». Кажется, до меня только сейчас доходит их истинное значение. Я возвращаюсь – телом, душой, помыслами… Любить невыгодно. Порой любовь не сулит ничего хорошего, а жертв требует немалых. Но кто на это смотрит, когда она вселяется в сердце? И кто сумел ее прогнать? Или, напротив, позвать, когда она не спешит прийти?

– Люблю тебя. Хочу сделать счастливой, Кара. Хочу как раньше…

– И я. У нас вся жизнь впереди, Вяземский.

– Кара, ты хорошо спрятала подарки? Миланка точно не найдет? Она подговорит Юлю и залезет на антресоли.

– Хорошо, Глеб, – взволнованно произносит Кара.