Окрыленный забрезжившей на горизонте свободой, я ему даже сочувствую…  – Задержанного в камеру, – приказывает Ломов.

– Погодите, а как же Каролина? Вы ее не проведаете? Ее надо уговорить съехать. Ильичева не станет ждать, пока вы…

– Не волнуйтесь, Глеб Андреевич. Я понимаю с первого раза. Попрошу Свирепого съездить со мной, думаю, так у нее не останется сомнений. Одна проблема – Таня может заподозрить в нашем визите что-то неладное. – Пригласите Каролину в офис Свирепого. Или парк развлечений.

– Правильно. Спасибо за подсказку.

Наверное, теперь я знаю, что такое жить в аду… Притворяться, чтобы спастись. Изображать ненависть к мужу и доверие к мошеннице. Это все, чтобы остаться в живых… Не знаю, простит ли меня Глеб, я делаю то, что должна… Не верю Тане, но старательно демонстрирую ей веру.

– Так ты… разведешься с этим ничтожеством? – манерно скулит она, когда мы остаемся одни. – Ты правда мне веришь, Кара? Мне так важно, чтобы ты верила! Я ведь не могла избить себя сама?

– Верю. А Глеб… Он ведь хотел отнять у меня ребенка в аэропорту. Считал меня падшей женщиной, способной лишь на секс. Он… за свою помощь он требовал плату. Я была его постельной игрушкой какое-то время. Таня, порой мне кажется, он меня не любит, а просто жалеет.

И всхлипываю так горько… Станиславский бы точно прослезился, увидев эту сцену. Внутри меня кипит гремучий коктейль из ненависти, разочарования и боли… Я ведь ей верила. Поверила, распахнула перед ней сердце, впустила ее, искренне желая излечить раны. Признаюсь честно – я допустила сомнение в отношении мужа, но лишь на миг. Увидела его глаза, полные ужаса и непонимания, и все поняла… Меня подтолкнули к пониманию – интуиция, сердце, бог… Я просто решила, что Глеб неспособен на такой поступок и все. Поняла без доказательств и его слов… И ради нас продолжила строить из себя оскорбленную невинность. Договорилась с Ниной Ильиничной о помощи. Встретилась с ней на нейтральной территории и все объяснила – рассказала о своих страхах и игре, которую вынужденно веду.

Все эти безумные дни я боялась представить, что обо мне думает Глеб. Как страдает, принимая мое поведение за чистую монету. Я строго-настрого запретила раскрывать карты Нине Ильиничне. Она молча передавала ему посылки и уходила, не проронив ни слова. Да он, как оказалось, и не спрашивал обо мне… Поверил своим глазам, не допустив мысли, что я способна на игру. Что я люблю его так же сильно, как и он меня…

– Кара, разве тебе надо на работу? Давай я посижу с Миланочкой, а ты отпустишь няню Юлю? – томно вздыхает Таня.

– Нет, солнышко, отдыхай. У тебя такие синяки! Врагу не пожелаешь… Бедная моя… Надеюсь, этого мерзавца посадят. И надолго! Я все расскажу в суде, так и знай, Таня. Защищу тебя. Я не сомневаюсь в твоих словах.