Свидетелей нет, подтвердить ваши слова никто не может.

– Я долго молчал, надеясь на ваше благоразумие, – включается в разговор Свирепый. – У нас есть свидетель, который поможет следствию. Я договорился с матерью Татьяны, она завтра приедет и расскажет о дочери все. И врач из закрытой психиатрической лечебницы тоже. Так что… Я настоятельно рекомендую вам отпустить моего подзащитного под подписку о невыезде.

– Психическое состояние потерпевшей к делу не относится. Если девушка больна, ее можно насиловать, по-вашему? – хмурится Ломов.

– Относится, товарищ лейтенант. Девушка могла оговорить Вяземского. Татьяна Ильичева – опасная психопатка.

– Глеб Андреевич остается здесь, и точка. Еще вопросы есть или мы продолжим допрос?

Меня не трогают вонь и ругань соседей по камере, твердость постели и помои вместо еды… Единственное, что беспокоит – безопасность Каролины и Миланы. Свирепый передал Брыкалову мой приказ о круглосуточной охране, но… Всегда есть пресловутое «но», отбирающее уверенность. Брыкалов для этой мегеры, как хлеб с маслом… Один ее несчастный взгляд, и он расплывется слизнем. Беспомощность сковывает по рукам и ногам, а душу травит боль от неверия Каролины… Выходит, так и не простила… Не верит мне, считает мерзавцем, способным на любую подлость. Я ведь и был таким… Разве делал что-то для нее? Пытался понять и заглянуть в душу? Нет… Я вел себя как придурок, самодовольный мудак, которого волнует только собственное «я»… Теперь получай, Глебушка. Жри большими ложками.

Расхаживаю по камере, стремясь изгнать из воображения гадкие картинки. На них Татьяна травит мою жену. Подмешивает что-то в еду или растворяет в напитках. А Кара послушно принимает все из ее рук… Смотрит благоговейно, улыбается и гладит страдалицу по голове. Жалеет ту, что держит за спиной нож…

Сдавливаю виски, словно без этого действия голова развалится и упадет к ногам. Быстрее бы Свирепый что-то раскопал, а с меня сняли обвинение.

– Вяземский, на выход! – как по волшебству звучит голос конвойного.

Конечно, он молчит. Отворачивает и хмурит брови. Застегивает на моих запястьях наручники и ведет в безымянный кабинет.

– Глеб Андреевич, присаживайтесь.

Олег Ломов выглядит растерянным и сбитым с толку. Наверное, есть новости?

– Говорите же скорее, есть новости?

– Да. Свирепый приводил свидетелей. Я допрашивал их в главном корпусе следственного комитета, сами понимаете…

– Понимаю, конечно. В СИЗО им путь заказан. Жаль… Я хотел бы посмотреть на них. Ну что, меня выпустят?

– Пока нет, – мнется он. – Мать Татьяны подтвердила, что девушка страдает тяжелым психическим расстройством. Она склонна к насилию, выдумкам. К тому же она виртуозная притворщица и…

– Моя жена в опасности, товарищ следователь.