Меня еще никто и никогда так не унижал! Не говоря уже о том, что никто и никогда не заглядывал ко мне в трусы! Идиотская мысль промелькнула, что надо было воском, а не просто побриться… Но кто ж знал, что сегодня ректор будет пялиться в моё самое интимное место!

Воспользовавшись его замешательством – он явно не собирался рвать на мне трусы – я поджала ноги и отползла как можно дальше. Потом схватила одну из подушек за головой и накрыла ей нижнюю часть тела.

– Нету у меня никакой метки! – выдавила, давя подступающие слезы. – Ни от аспидов, ни от удавов, ни от каких других звероящеров!

– Тогда почему ты лжешь мне? – Он отбросил оставшиеся в его руках трусики и подался вперед, нависая надо мной и упираясь на собственные кулаки.

– Лжешь. Сейчас притворялась, изображая обморок. И раньше лгала, когда попыталась поцеловать меня в аудитории.

Я замолчала. Врать я не умела и не любила.

– Зачем ты это сделала, Никитина, если не шпионка? Ко мне подойти боятся, не то, что целоваться лезть. Пусть ты и устойчива к моим эманациям, но ведь не настолько же…

По идее, я должна была сейчас поинтересоваться, почему это я должна быть «устойчива», и какое вообще имею отношение к его «роду».

Но ректор был так близко, что мозг отказывался воспринимать что-либо, кроме слов «целоваться» и «эманации».

И не удивительно, потому что целоваться хотелось снова и снова, а «эманации» висели в воздухе так густо и тяжело – хоть топор вешай.

– Я всего лишь хотела… поблагодарить вас за… батареи… – прошептала, судорожно сжимая подушку.

– Я это уже слышал. Придумай что-нибудь получше.

И я пыталась. Честно пыталась сообразить хоть что-нибудь. Придумать, как оправдать свое поведение, не рассказывая о том, что это был просто пранк.

И вариант у меня был только один – наврать, что он мне просто… нравится.

Набраться смелости, выдохнуть и насочинять, как я долго-предолго мечтала о нем, поедая его взглядом на выступлениях и при случайных встречах в холле университета. Для правдоподобности можно даже приплести сюда, что идею с батареей мне подсказали подруги – чтобы совсем уж дурой не выглядеть.

Проблема в том, что если я «признаюсь» ему в любви… то фактически дам зеленый свет продолжать то, чего ему явно сильно хочется. И без отмазок вроде «поиска меток».

Рука рядом с моей головой слегка шевельнулась, я вздрогнула и даже слегка подпрыгнула от неожиданности, отчего мимолетно коснулась бедрами его паха.

Краска залила мои щеки, когда поняла, что он… он…

Боже, какой адский у него стояк! И как мне ему признаваться, такому?

Я со страхом посмотрела Гордееву в лицо – глаза его горели золотисто-фиолетовым цветом, скулы потемнели и как-то странно заострились, а с правой стороны снова проступил узор, напоминающий змеиную кожу.

И тут только до меня дошло.