И невдомек было капитану-военкому, что среди безликого потока добровольно-принудительного контингента призывников из освобожденных территорий та смешная девчонка, которая и фамилию-то не успела назвать, окажется с характером, как кремень, упрямой и изобретательной. И очень скоро ему предстоит еще одна встреча с ней…

«Ты меня еще не знаешь, пенек замшелый!» – сказала она в сердцах, выйдя из военкомовской избы.

Парни рассмеялись: интересно, как в армию принимают девчонок?

Санька уже знала, что будет делать дальше, вернее, что сделает с собой. Она пошла к своей крестной, тетке Дарье, одной из немногих уцелевших в деревне после карательной операции… Домик ее был на окраине за пригорком и тоже уцелел: может, поленился или поостерегся сворачивать в сторону командир немецкого танка.

– И вот, – Саша сделала паузу, вздохнула, поправила прическу (короткие волосы ей очень шли), – говорю: «Тетя Дарья, вы меня всегда стригли. Постригите сейчас под „ноль“. Тетка, конечно, ни в какую: „В своем уме ты, доча?“ Говорю: „Это только для гигиены. Или сама постригусь, и будет, тетя, что-то страшное“. Потом созналась, на фронт иду. И вот она плакала и стригла меня, плакала и стригла… Что ж, говорит, творится на белом свете, разве можно так жить? Разве можно так жить?»…

Тетка Дарья и одежду мне дала, от ее покойного мужа осталась. Подвернула я штаны, рубаху в них заправила, веревкой подвязалась, лапти надела, все равно как до призывного пункта дойти, а там, в армии, оденут и обуют… Глянула на себя в кадушку с водой, зеркала-то не было. Ужас, лысое чудовище! Взяла котомку с оставшимися вещами и опять пошла к тому же капитану.

Глянул на меня этот «пень замшелый», не узнал, конечно. А я и голос изменила на грубый: «Деревянко Александр, 1925 года рождения, из деревни Большая Драгунская, работал трактористом. Хочу воевать в танковых войсках механиком-водителем…» Тут же и записали меня без всяких документов. А какие документы, все сгорело! Потом один месяц училась на курсах механиков-водителей. И там узнала, что потери у танкистов очень большие, и успокоилась: некогда будет проверять, пацан Саша Деревянко или девчонка. Вот так и сбылась моя мечта. А про остальное вы знаете…

Комбриг хотел спросить, пожалела ли хоть раз Саша Деревянко, в обличье мужчины бросившись, как в жерло вулкана, в самый пожар войны, на самую трудную работу. Но не стал задавать вопрос, ответ на который был очевиден. И сто раз был прав замшелый тот пенек, прогнавший сопливую девчонку с глаз долой. Да, женщинам на фронте неизмеримо труднее. Но когда рядом свои мужики, они ведь помогут, спасут, прикроют… Таков закон на белом свете.