Мы хотели относиться к болезни как ученые, как будто это просто еще одна задача, которую можно решить с помощью интеллекта и упорства.

Находясь в больнице, Джон пытался уговорить врачей изменить назначения. Насчет обезболивания у него была идея получше: он предложил использовать пластырь с фентанилом, чтобы не принимать все более высокие дозы опиоида, вызывающего привыкание. Джон убедил врачей попробовать его метод, но через день после того, как они снизили дозу, он перезвонил им, корчась от боли: «Похоже, моя гипотеза была неверной».

Разумом я понимала, что химиотерапия и облучение наносят урон его телу и истощают его, но когда я смотрела на него, то видела не больного человека, а своего мужа с теми же глазами, в которые я влюбилась. Я кожей чувствовала, что он справится. Я искренне считала, что он сможет сделать все, что задумает. Поэтому я не особенно удивилась, когда спустя несколько месяцев боли и неопределенности все наконец стало налаживаться: онкомаркеров было все меньше, а снимки становились все чище и чище. Каждую хорошую новость мы встречали тостом «За наш медовый месяц!». Спустя четырнадцать недель опухоли не обнаруживались. У Джона была ремиссия.

Он вернулся к работе, взял полную нагрузку на следующий семестр и с новыми силами приступил к исследованиям. И все же мы уже были не те, что раньше. Призрак смерти поселился в нашей квартире, занял место за обеденным столом, как незваный гость. Джон знал, что при его виде рака риск рецидива высок. Он гордился, что столкнулся с тем, о чем другие понятия не имели. И в очередной раз он сказал мне, что мы должны ждать от жизни лучшего, но готовиться к худшему. Он взял в привычку «создавать воспоминания» — делать вещи, которые помогли бы мне держаться в случае чего. Мы провели повторную церемонию: он был в смокинге, сшитом на заказ, а я в расшитом вручную белом кружевном платье — таком, какое мы не успели купить к нашей первой свадьбе в Париже. Мы проехали от Чикаго до его родного Западного Техаса, чтобы посетить маленький городок, в котором он вырос. Эта поездка имела две цели: чтобы я увидела, откуда он родом, и поняла все грани его личности и чтобы он мог почувствовать, в прямом и переносном смысле, что он снова стоит у руля своей жизни.

В начале жизни люди считают свое будущее «большим и бесконечным» и могут отодвинуть мысли о смерти на второй план. Думая, что впереди еще полно времени, люди переходят в «режим коллекционирования», пытаясь что-то накопить — деньги, статус, знания — с расчетом использовать это в будущем. Однако когда люди стареют или у них появляются проблемы со здоровьем, приоритеты меняются.