Ее оставили в больнице, чтобы провести несколько поведенческих тестов, и в ожидании результатов мы неожиданно сделали диагностическое открытие.

Это было связано с завтраком. Югетта была не в духе из-за того, что на ее подносе отсутствовала часть блюд. Она вежливо спросила, почему ей не дали апельсиновый сок и тарелку с фруктами, ведь они стояли на подносе у ее соседа по палате. «А почему у меня этого нет?»

Медсестра посмотрела на поднос Югетты и попыталась скрыть удивление. Апельсиновый сок и фрукты были прямо перед ней, на левой стороне подноса. Однако Югетта почему-то их не видела. По ее мнению, их там не было. В моей голове словно загорелась лампочка. Я попросила показать мне блокнот Югетты, так как заметила, что она рисовала с момента поступления в больницу. Мне казалось, что это была защитная реакция, способ справиться с неопределенностью ее состояния.

Взглянув на рисунки, я улыбнулась. Это были изображения медсестры, врачей за работой, красивой женщины с вуалью, чью фотографию Югетта увидела в модном журнале. Рисунки были очаровательны. В них была легкость, беззаботность, оживленность… но при этом в глаза бросалось нечто странное. В них были поразительные пропуски и искажения, которые такая профессиональная художница, уделяющая большое внимание деталям (как я узнала позже), не замечала. И на всех рисунках эти ляпы были на левой стороне страницы. У нарисованных ею людей не было левой руки или левого глаза, а на одной женщине была только правая половина блузки.

Что может быть более губительным для художника, чем слепота? И все же это была не единственная проблема. Из-за инсульта пострадало и самовосприятие Югетты. Когда она посмотрела на свою левую руку и левую ногу, они показались ей гигантскими, как будто она видела их через увеличительное стекло.

— Как вы думаете, смогу ли я когда-нибудь рисовать так, как раньше? — спросила она меня.

Я пыталась успокоить ее:

— Я точно знаю, что сможете.

Ее реакция была типичной для высокофункциональных пациентов — руководителей компаний, художников, спортсменов, инженеров, испытывающих раздражение или разочарование, когда их заставляют выполнять коррекционные задания, которые на первый взгляд намного ниже их уровня способностей. Хотя часть мозга Югетты была повреждена, ее личность оставалась той же, и это нужно было учитывать в любой схеме лечения. Поэтому, когда Югетта наотрез отказалась выполнять упражнения, я решила отойти от стандартов. Если ее интересует только искусство, значит, мы используем ее страсть в качестве проводника к восстановлению ее мозга. Я применила жесткий подход из милосердия. Я сказала ей, что она записана на новый курс по живописи, а я ее преподаватель.

Каков был учебный план? Наметить новые связи в мозге.