Боялась ли я не соответствовать романтическому идеалу, который установили мои родители? Была ли я начинающим трудоголиком, настолько влюбленным в учебу и спорт, что у меня не оставалось времени на романтику? Или мне слишком полюбилось высказывание «Лучше быть одному, чем в плохой компании»? После того как я однажды его услышала, оно стало моей мантрой или, по крайней мере, неплохим оправданием. Конечно, я знала, каким счастливым может сделать человека любовь. И я даже занималась сводничеством в школе: применяя свои знания о социальных взаимодействиях, я считывала язык тела моих друзей, подмечала, кто кем интересуется, и предлагала им встретиться. «Рэйчел, видишь, как Жан краснеет, когда ты рядом?»

Но мне самой было неинтересно играть в эту игру. Я общалась со спортсменами и ботаниками, а когда сближалась с кем-то из парней, то относилась к нему как к брату, которого у меня никогда не было, но не как к потенциальному бойфренду. Однажды в начальной школе на теннисном корте меня поцеловал мальчик (это был мой первый поцелуй), а потом сказал, что будет встречаться со мной, если я обрежу свои длинные волосы. Я просто улыбнулась и ушла, а мои длинные волосы развевались на ветру.

Сегодня, когда я смотрю на этот снимок, я не могу удержаться от смеха: мы с мальчиком танцевали так далеко друг от друга, что между нами можно было бы поставить стол. Позже он сократил эту дистанцию с кем-то другим. Через десять лет после нашего танца он женился, остепенился и завел семью. А я в свои двадцать четыре оставалась демонстративно и счастливо одинокой. А что мама? Она беспокоилась еще больше, чем прежде.

Вскоре стало невозможно провести воскресный ужин без маминых причитаний о том, что у нее никогда не будет внуков. Я просила ее проявить терпение, найти новое хобби, а не зацикливаться на моей личной жизни. «Ты не думала завести щенка?» — предлагала я.

Как бы мне ни было неловко, я понимала ее беспокойство. Она во всем полагалась на моего отца, а он — на нее. Они оба находили безопасность и смысл в своем браке и хотели того же для меня.

Правда заключалась в том, что я скрывала от мамы — возможно, из-за ее чрезмерной настойчивости — тот небольшой опыт свиданий, который у меня был. Я пару недель встречалась с парнем, которого большинство, вероятно, сочли бы подходящим вариантом. Он был богат, красив, аристократичен и имел хорошие связи — его легко было представить в мундире верхом на лошади. Когда мы познакомились на благотворительном балу в Монако, в миллионе миль от моей зоны комфорта, мои друзья (которые буквально пинками загнали меня туда) шутили, что я нашла своего прекрасного принца. А когда он попросил мой номер телефона, они оживленно захихикали.