— Не стоит преувеличивать мои заслуги, — покраснела Маша, а потом вдруг поднялась на ноги и подняла свой бокал. — Возможно, мне не стоит произносить тост, но я хотела бы выпить за то, чтобы эти коллекции, Михаил Корнеевич, по вашей доброй воле перешли в дар городскому музею. Там им обеспечат не только надлежащее хранение, но они станут доступны самым широким народным массам, и в первую очередь детям.

Михаил ошеломленно посмотрел на нее, залпом выпил шампанское и вдруг отчаянно махнул рукой:

— Принимается! Завтра же подпишу дарственную. — Потом посмотрел пристально на зарозовевшую от радости Машу и вовсе лихо добавил:

— И здание музея непременно выстрою, чтобы древности эти было где выставить!

Гости захлопали в ладоши и одобрительно загудели.

А у Алексея болезненно сжалось сердце. Маша и Михаил обменялись довольно красноречивыми взглядами. Кажется, никто из гостей их не заметил, но восторг, промелькнувший в глазах Маши, однозначно подтвердил его подозрения, что этим поистине королевским подарком Кретов окончательно сломил ее сопротивление. И нужно только время, чтобы Маша сама об этом догадалась. Алексей вздохнул и переключил свое внимание на других гостей.

После излияний восторга общая беседа медленно, но переключилась на волнующие всех проблемы — убийство Столетова и завтрашний взрыв шахты. Алексей заметил, как сразу помрачнел Михаил и все чаще и чаще стал прикладываться к своему бокалу. Федька бесшумно скользил между гостями, явив миру отменные лакейские навыки. Иногда Марфа подходила к его столику, отдавала кое-какие приказания, а Иван неотступно крутился рядом, заглядывал ей в глаза, льстиво улыбался, поддерживал под локоток и провожал обратно до кресла.

Алексей от души забавлялся, обнаружив у приятеля замашки записного бонвивана. Он и представить себе не мог, чтобы Иван, любимым делом которого было работать под пьяненького мастерового или приказчика в дешевых кабаках и распивочных, на самом деле умел вписаться в любое общество, что он сейчас усиленно демонстрировал.

В очередной раз проводив Марфу к креслу, он устроился рядом с ней и вдруг склонился к ее ногам и поднял с пола скатанный в трубочку листок бумаги. Подав его Марфе, любезно поинтересовался:

— Кажется, Марфа Сергеевна, это вы уронили?

Марфа взяла бумажку, развернула ее и с недоумением покачала головой:

— Нет, это не мое! — Всмотрелась внимательнее и удивленно произнесла:

— Какие-то значки! Что-то непонятное! — Она скомкала бумажку, бросила ее в пепельницу и поднялась на ноги.

 — Пойду распоряжусь насчет чая. — И окликнула Федора, велев ему следовать за ней, чтобы помочь на кухне. Они вышли из комнаты, и тут же Иван, отпив вина из бокала, поперхнулся и, вылупив от напряжения глаза, залился кашлем.