— Он еще не успел расчухать про арест сына, так что взяли его тепленьким. И кучу контрабандного товара по амбарам наскребли, и золотишка разного изъяли: и в слитках, и в самородках, и в песках. Всего три пуда с лишком. И червонцев не меньше тысячи обнаружили, из тех, что успели настряпать, но не успели сбыть. А еще побрякушки разные из курганов, тоже золотые да серебряные. Учитель и Мария Викторовна их смотрели, говорят, точно из курганов. Мария Викторовна даже того барашка, что у Демки изъяли, узнала. Говорит, самолично у Хатанги его видела.

— Значит, действительно Хатанга на Гурана работал.

Видимо, бай дороже платил за находки, чем купец?

— Правда ваша, Алексей Дмитрич, — согласился Егор, — не зря верблюд к Гурану вас привез. Проторил туда Хатанга дорожку, непременно проторил. Только оттого голову и сложил. — Вздохнул тяжело урядник. — Видел я тот проклятый тюндюк, когда вас искали. В ямине этой, ей-богу, не вру, моя изба уместится. Камни с глиной в кашу перемесило, а березу — ту и вовсе в щепу раздолбанило. Но, каюсь, даже в голову не пришло, что там косточки Хатанги упокоились, да и вы едва выкарабкались.

Думал, увидели, что юрта пустует, ну и уехали восвояси. Лошадь-то пастухи аж в десяти верстах от кургана нашли.

— Драгунку не прикарманили?

— Вернули, — засмеялся Егор, — вздумалось бы им прикарманить! Но, видать, долго сомневались, три дня лошадь держали у себя. А мы тут с ума сходили, куда вы могли подеваться. Потом привели, вражьи дети, лошадку.

Разузнали мы у них все как следует, а после на пару с Ермашкой все окрест на пять рядов обшарили, людей опросили, в нескольких аалах на всякий случай повальный обыск провели. Нет, пропал наш Алексей Дмитрич, словно его с кашей съели.

 — И с укором посмотрел на Алексея. — Попробуй догадайся тут, что вы на верблюде будете выбираться.

Думал — нет верблюда, значит, Хатанга где-то пьянствует, как обычно. — Он взглянул в окно и вновь перевел взгляд на Алексея. — Скоро Михаила Корнеич должен подъехать.

То-то обрадуется, сердешный. Переживал о вашей пропаже не меньше нашего. А уж как Мария Викторовна плакала и горевала, словами не передать, да и учитель тоже сильно расстроился. Все меня укорял, что не сберегли мы вас. — Егор расплылся в улыбке.

 — Даже Анфиса Никодимовна — и та взлютовала. За грудки меня хватала и ругалась по-черному, хоть святых выноси, за то, что, по ее разумению, вашими поисками должным образом не занимался. — Он весело подмигнул Алексею и опять помрачнел взглядом. — Все хорошо, единственно не узнали, откуда к Гурану монеты попали. Пока молчит, вражина, ни слова еще судебному следователю не сказал. Только глазками своими злобными сверкает да матерится. Но ты бы видел, Алексей Дмитрич, как народ ликовал, когда его в цепях со двора повели.