Вернувшись в квартиру, скинула на диван необходимые для похода вещи, выпила лекарство от головной боли, которая последние два месяца стала моей неотъемлемой спутницей, позвонила соседке, попросив ее на выходных полить цветы, и после душа легла в постель…

И сейчас все происходящее казалось кошмарным сном, однако пульсирующая боль в затылке, глухой стук каблуков о мостовую, эхом разносившийся по пустынным улицам, капли непрекращающегося дождя и холод, пробирающий до костей, были ужасно реальными.

Не знаю, сколько прошло времени с момента, как я покинула жуткий дом, без отдыха слоняясь по старому городу. Мое тело все же не выдержало нагрузки, и я едва не рухнула на тротуар, в последний момент успев опереться о стену какого-то здания. Капюшон от резкого рывка сбился в сторону, открывая мое лицо, сейчас же отразившееся в стеклянной витрине…

— Кто ты? — одними губами прошептала, потрясенно взирая на незнакомку, что сейчас, повторяя за мной, дрожащими руками коснулась своих разбитых губ. Тёмные волосы мягкими волнами обрамляли её лицо. Светлая до бледности кожа, будто солнце никогда не касалось её лица. И глаза — глубокие, карие, почти чёрные, сейчас они смотрели недоверчиво и изучающе.

— Как… — просипела, вглядываясь в миловидное, испуганное личико незнакомки, и словно отвечая на мой вопрос, воспоминания, подобно цветку потянувшемуся к солнцу, медленно передо мной раскрылись. Обрывки, изрядно поблекшие и разрозненные, неторопливо сменяя друг друга, создавали странные образы и видения. Каждая деталь прошлого всплывала перед глазами так ярко, что казалось, будто я заново переживала всё это — звуки, запахи и эмоции…

Обессиленно опустившись прямо на мокрый тротуар, плотно закутавшись в теплый, но уже сырой плащ, спрятавшись под капюшоном, я раз за разом прокручивала теперь свою жизнь.

Эмилия Андерсон, сирота из обедневшего и знатного рода двадцати лет, воспитанная в пансионе. Вся ее жизнь с самого рождения заключалась в труде и молитвах до тех пор, пока ее не купил муж. Старый, отвратительный тип, решивший скрасить свои последние годы жизни молоденькой и послушной женой. Конечно, в этом мире рабства не было, но директриса пансиона знала, как убедить неопытную девушку согласиться на такой брак. К огромному облегчению Эмилии этот кошмар длился всего две недели, и, став вдовой, девушка мечтала поскорее покинуть дом и устроиться компаньонкой к благочестивой старушке. Но она не учла того, что пасынок будет под стать своему папаше и, узнав, что мачеха желает уйти, он попросту запрет ее в отчем доме. Нет, Пол не прикасался к ней, убеждал, запугивал, задаривал подношениями, но девушка, впервые вдохнув глоток мнимой свободы, не хотела больше связывать себя с этой семьей.