Я осторожно встала, чтобы не разбудить Гирема, разметавшегося на нашей постели, оделась и выскользнула за дверь.

Жерен ждал меня в гостиной.

— Доброе утро, — улыбнулся он виновато, — прости, Елька... я не знал, что, — он запнулся, подыскивая слова, — Гирем стал другим... И ты стала другой.

Я кивнула, принимая извинения.

— Как ты? — он смотрел на меня внимательно.

Я улыбнулась. Жерен, единственный человек во всем мире, с которым я могла быть откровенной. Тот, кому я могла не врать.

— Надеюсь, я сделала это не зря. Мне нужно вернуться в замок Третьего советника с ребенком под сердцем.

Адрей догадался кто я на самом деле. — Жерен напрягся. — Давай позавтракаем и я тебе все расскажу, — кивнула я в сторону кухни.

Прислуги в доме Жерена не было. Зачем ее держать, если сам хозяин появлялся здесь один раз в день, чтобы протопить печи. И мне пришлось вспомнить навыки готовки. Я нажарила яйца, нарезала хлеб и сыр, Жерен заварил взвар и расставил тарелки. Мы ни о чем не говорили, с полуслова понимая друг друга.

И только когда сели за стол, я рассказала ему обо всем, что случилось за этот месяц. И о том, что мне сказала Великая мать.

Про моего отца и про Гирема...

— Я тебе уже говорил, что Гирем участвовал в последнем заговоре, Елька, — вздохнул Жерен, — и я знал что Гирем оказывал услуги Тузу, пронося в королевский замок то, что там не должно было быть. Но я даже не предполагал, что именно Гирем был виновен в смерти королевы. Все думали что она умерла после родов. Но ты и сама знаешь...

Я кивнула. Знала. Я тоже так думала.

— А по поводу Нюня, — Жерен покачал головой, — я не уверен, но мне кажется Великая мать ошибается.

— Почему ты так решил? — насторожилась я.

— Ну, — он лукаво улыбнулся, — Нюнь не такой уж тихоня. За те годы, пока он бродил в Нижнем городе, он побывал в постелях многих женщин. Особенно его любили вдовы. Но я ни разу не слышал, что хотя бы одна из них залетела от Нюня.

— Это ничего не значит, — не согласилась я. — и это ничего не меняет, Жерен. Нюнь давно член моей семьи. Отец он мне или нет для меня не имеет значения.

— Скажешь Гирему, что я больше не хочу его видеть? — спросила я равнодушно, как будто бы речь шла о чем-то незначительном.

Я помотала головой. И пояснила:

— Я не могу.

Боюсь, что не сдержусь, Жерен. Моя мама, — я с силой сжала кружку, — она была чуть старше меня тогда... Она была так счастлива, когда родился Лушка. Она так долго ждала его. И не смогла увидеть, как он растет, — я отвернулась. Слезы встали в горле комом. — Я прощала его много раз, но никогда не смогу простить за... маму...

— Хорошо, я все сделаю.

— Спасибо, Жерен, — улыбнулась я и встала, чтобы отнести тарелки в мойку.

— Что ты сделаешь? — веселый голос Гирема заставил меня вздрогнуть. Я похолодела...