До выхода мы с Анни крались, прячась в тени стен и хихикая. Доставать верхнюю одежду мы не стали, чтобы моя горничная ничего не заподозрила, но с ног до головы завернулись в пуховые платки. На улице было довольно холодно, весна только-только вступила в свои права.

В посольских коридорах было уже совсем безлюдно, только где-то там, за стенами господских комнат, на половине прислуги, слышался неясный шум. Многочисленные горничные сновали туда-сюда, выполняя приказы своих хозяев. Дворецкий гулким басом распекал какую-то нерадивую служанку. А молодой мужской голос очень громко рассказывал что-то и хохотал. Здесь, в нашем мире, уже было вечернее затишье, а там все еще кипела жизнь.

— Идем, — шепнула дочери и осторожно, стараясь не скрипеть приоткрыла дверь, ведущую в сад, — только тише!

Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то, а особенно барон Пирр, узнал бы о нашей прогулке. Анни кивнула и смущенно улыбнулась. Пусть она пророк и знает о будущем гораздо больше, чем все остальные люди, но ей все равно было страшно. Я видела, как пугала ее предстоящая встреча и легонько сжала маленькую ладошку, показывая, что я всегда с ней. Что бы не случилось, я буду рядом. И никому не позволю обидеть мою девочку.

Мы вышли на невысокое крылечко, я осторожно прикрыла дверь за спиной и огляделась. Пусть в посольстве не такой большой сад, как в королевском замке, но несколько дорожек, ведущих в разных направлениях, расходились сразу от крыльца. И как узнать, где сейчас смотрит на звезды граф Шеррес? Бегать по саду и искать его не особенно хорошая затея. Мы могли бы всю ночь потратить на поиски и никого не найти, потому что графу надоело дышать воздухом, и он отправился домой. К тому же оставалась опасность просто замерзнуть, заблудившись между одинаковым рядами голых деревьев и кустарников. Тем более небо сияло так ярко, что было понятно, к утру хорошенько подморозит.

— Мам, — Анни потянула меня куда-то вправо и, кивнув в темноту, добавила, — идем. Граф Шеррес там... Мам... а как ты думаешь, он будет рад меня видеть? — вздохнула она, шагая по хрустящей льдинками тропинке в неизвестность.

И столько отчаяния было в этом вопросе, что я вздохнула и, остановившись прямо среди черно-серых кустов, присел и обняла Анни. Ветра сегодня совсем не было, и кусты стояли над нами, не шевелясь, как молчаливые стражи.

— Конечно он обрадуется! — воскликнула я, стараясь быть как можно убедительнее. И заверила, — любой был бы счастлив иметь такую дочь, как ты. Я вот очень счастлива...

— Ну, ты же моя мама! — рассмеялась она и снова вздохнула. — А папа это другое... вдруг я ему не понравлюсь? Или он скажет, что я ему не нужна?..

— Тогда он будет полный дурак, — я прижала Анни к себе и попыталась встать, держа ее на руках.