Он рассказал о ходе частного расследования, о последней версии убийства Долининой (оказавшейся правильной), о действиях своей неожиданной помощницы, старшего следователя районной прокуратуры А.И.Ревякиной, и о собственном задержании.

Он постарался дословно воспроизвести свой разговор с Маратом.

Никаких оценок, как принято в рапорте, полковник не давал. Написал лишь: «Считаю, что в сложившейся ситуации весьма вероятна угроза жизни и безопасности как моей личной, так и моей семьи (включая бывшую жену и падчерицу). Потому прошу обеспечить моим родственникам адекватную защиту».

– О чем вы думаете? – вдруг спросила Анжелика, допивая второй бокал шампанского.

Полковник немедленно среагировал:

– О вас. О том, что вы прекрасны. Умны, красивы, деловиты. И ласковы.

– Откуда вы знаете, что я ласкова? – кокетливо пропела она.

– Я же вижу, как вы смотрите на своих детишек.

– Я только на детишек ласково и смотрю… А теперь слушайте мою главную, нахальную просьбу.

– Пригласите меня в театр.

– Вы не дослушали. Я хочу в Большой театр, и обязательно на балет.

– Ничего нет проще. Можете считать, что уже пригласил.

– О том, что можно, поведаю. Но как же вы сумеете вырваться? Муж, дети, работа?

– Пусть это будут мои проблемы.

– Хорошо, договорились.

– Я стану ждать вашего звонка.

– Я не заставлю себя долго ждать.

Он очень нежно посмотрел на нее.

Если это даже просто игра – то Ходасевич давно соскучился по таким играм.

Поминальный стол накрыли на террасе в доме Аллы Михайловны – на улице сидеть уже было холодно: морось, облачно, температура не выше плюс десяти.

Здесь, в доме, где Ходасевич, считай, прожил четыре дня и с которым успел слегка сродниться, не изменилось ничего – за исключением того, что на стенах появилось несколько картин. Пока без рам – холсты просто висели на гвоздях, в изобилии набитых в стены террасы. Судя по качеству, картины принадлежали кисти профессионала – а одну из них Валерий Петрович даже узнал: то был портрет Ивана Ивановича кисти Любочки (разумеется, не тот, где он безжизненный и окровавленный, – а парадный, вместе с женой, полный огня и света). Еще одно полотно изображало покойную Аллу Михайловну. Именно под ним теплилась свечечка и стоял стопарик с водкой, прикрытый кусочком ржаного хлеба.

Художницы между тем среди гостей не наблюдалось. Однако пришли все остальные – все, кто ровно неделю назад почтил именины Любочки; многие из них стали подозреваемыми в ходе ходасевичевского расследования.

Сосед Василий, большой, но какой-то притихший и притухший.

Пианист Ковригин – как всегда, с тремя волосенками, стоящими дыбом на лысом черепе и одетый в какие-то обноски.