Я все никак не дождусь того дня, когда ты наконец переедешь к Марлин и отвяжешься от меня.

— Ой, я пока не собираюсь переезжать к ней. Еще слишком рано.

— Тебе семьдесят один! Если прождешь еще немного, единственное место, куда ты переедешь, будет чертово кладбище!

— Неа. — Он отмахивается рукой, словно это пустяк. — Моя семья известна долголетием.

Я закрываю глаза и вздыхаю.

— Со мной все в порядке. Тебе не нужно нянчиться со мной. Марлин — хорошая женщина. Живи своей жизнью.

Беззаботная маска исчезает с лица Феликса, он стискивает зубы и буравит меня взглядом.

— Ты далеко не в порядке, и мы оба это знаем.

— Даже если так, я больше не твоя ответственность. Уходи. Позволь мне разбираться со своим бардаком в одиночку.

— Если поспишь ночь, всю ночь, три дня подряд, я уйду. Пока этого не произойдет, я остаюсь тут. — Он поворачивается и идет на кухню, по пути бросая через плечо: — Мими опрокинула лампу в гостиной. Везде стекло.

— Я не работаю на тебя, не забыл? Если я тебе понадоблюсь, буду на кухне. У нас на обед рыба.

Я лежу под грузовиком, устанавливаю вторую упаковку взрывчатки, когда Михаил сыплет проклятиями.

— Сергей! Ты закончил?

— Еще один, — говорю я.

— Ты положил достаточно этого дерьма, чтобы взорвать всю эту чертову улицу. Оставь и иди сюда, дверь заклинило.

Я выкатываюсь из-под грузовика и иду к Михаилу, который держит грузовую дверь открытой с помощью лома.

— Просто придержи, а я заберу девушку, — отвечаю я и включаю фонарик на телефоне, затем запрыгиваю в грузовик.

Я хожу вокруг ящиков, передвигая их по проходу, но девушки не вижу.

— Она там? — спрашивает Михаил.

— Я не могу ее найти. Ты уверен, что она…

В углу я что-то вижу, но не могу разглядеть, что именно. Я огибаю груду ящиков и направляю свет вниз.

Я сдвигаю ящики, чтобы подойти ближе, и приседаю перед скрюченным телом. Лицо девушки скрыто под рукой. Ее невероятно худой рукой. Внезапно меня накрывает воспоминание о ночи восьмилетней давности, и я закрываю глаза, пытаясь подавить образ другой девушки, ее худое тело, покрытое грязью. Воспоминание проходит.

Я протягиваю руку, чтобы проверить пульс девушки, будучи уверенным, что не найду его, когда она шевелится и убирает руку. И смотрит на меня невероятно темными глазами, такими темными, что в свете от моего телефона они кажутся черными.

— Все в порядке, — шепчу я. — Ты в безопасности.

Девушка моргает, затем кашляет, и великолепные глаза закатываются и закрываются. Она потеряла сознание. Я кладу телефон на коробку рядом с собой, чтобы на нее падал свет, и просовываю руки под ее хрупкое тело. В горле образовался комок, когда я ее поднимаю.

Боже, она весит не больше сорока килограммов.

— Сергей? — зовет Михаил от двери.

— Я нашел ее! Черт, она в плохом состоянии.