Я тут же встала на ноги и попыталась скрыться за полупрозрачным тюлем, но разъяренный Алик уже вошел в кухню.

– Аглая. – И снова он встал столбом, разглядывая меня красивыми глазищами!

– Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на Аню, которая пыталась вытеснить Алика к выходу.

– Ань, пожалуйста, погрей Дане суп, я сейчас. Алик, а ты выйди со мной на участок.

Он кивнул, Аня открыла холодильник. Мы вышли на улицу.

– Сейчас не лучшее время, мне нужно укладывать сына…

– Моего сына?! – повысил голос Красильников.

– О чем это ты… – играла в дурочку я.

– Не издевайся надо мной! Да ведь малыш моя копия! Ты что же, где‐то откопала моего близнеца? Других объяснений такого сходства у меня нет. Моя мама… она просто в шоке. Готова убить меня, а я ни сном ни духом. Аглая, пожалуйста, скажи, это мой сын?

Я часто дышала, впившись ногтями в ладони. Слезы накатили, и я стоически их удерживала, но стоит открыть рот – они сразу потекут ручьем и выдадут мои чувства с потрохами!

– А ты… не должен быть в Германии? – ляпнула я почти шепотом.

– Чего? – Алик поморщился, сделав шаг мне навстречу, и хотел коснуться моего лица (видать, слезы таки полились), но я отскочила назад, сама того не ожидая. – Ты что же, боишься меня?

– А Оксана, она, наверное, ждет тебя? Пожалуйста, Алик, иди домой, ладно?

– Оксана? Аглая, выслушай меня…

Дверь распахнулась, на крыльцо выбежал Даня. Алик при виде него побледнел, а затем приблизился к ребенку.

– Не надо… – шепнула я.

– Привет, малыш. Значит, тебя зовут Даня? А сколько тебе годиков?

Алик присел на корточки рядом с сыном. Даня крутил в руках маленькую модель «Форда».

– Сейчас два годика, скоро три! – гордо ответил сын.

Я зажмурилась. А когда открыла глаза, Алик смотрел на меня, стиснув зубы. Так и видела, как в его голове крутились временные расчеты.

– Мама, я хочу спать! Спать!

– Пойдем, малыш, Алик уже уходит.

Не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, мы вернулись домой. Я знала, просто так Красильников не отвяжется, придется придумывать грандиозный план.

Всю ночь я не спала. Совы к тому же облепили деревья вокруг нашего дома на правой стороне и ухали не прекращая. Миша под покровом ночи довез нас до дома прабабушки Люси. Теперь, встретив наконец Алика после этих долгих трех лет, вела я себя довольно глупо. Даня крепко обнимал меня во сне, а я раздумывала.

Алик почти не изменился, разве что похудел, и ожогов на руках стало больше. Сколько ему уже? Двадцать три или двадцать четыре? Мы мучили друг друга столько лет, что я привыкла считать его своим. Будто имела полное право обнять, поцеловать, и только по прошествии нескольких минут мозг подавал сигнал: «ОН ЗАНЯТ».

Я так и не решила, стоит ли представлять Дане Алика как отца. Я вообще еще ничего не решила.