Надеюсь, они еще живы, в поезде было смертельно жарко.

После душевного чаепития, во время которого мама была на редкость весела и добра, я решила пройтись. Мне тяжело скрывать грусть от мамы, а она может принять ее за посттравматический синдром. Конечно, произошедшее с Женей не прошло мимо, но не обязательно же всем знать о моих ночных кошмарах. И о том, что теперь мне страшно садиться в чью‐либо машину.

Аня и Милена сегодня планировали вечерний девичник: просмотр любимых фильмов, танцы под ностальгические песни, совместную выпечку вишневого и яблочного штруделей. К ним я собиралась прийти к шести часам, а пока… пока мне следовало побыть одной. Почему‐то мысли мои ушли в сторону «Малиновых грез» и Юлианы. Я очень соскучилась по соседке. Вот бы и ей как‐нибудь побывать здесь! Я улыбнулась, подсчитав, скольким мне нужно будет с ней поделиться.

Ноги сами привели меня к заброшенному поезду. Я нежно провела рукой по облупившейся коричневой краске, обошла вагон и запрыгнула внутрь. Прыжок отозвался глухим эхом. Запах сырости, древесины и пыли на секунду вернул меня в детство.

Майские праздники подходили к концу, и я не представляла, как смогу вернуться к учебе и прежней московской жизни. Большой город, полный спешащих людей, в котором ты чувствуешь себя самым одиноким, бессмысленно бредущим человеком. Мне вот-вот исполнится девятнадцать лет, и, наверное, для многих этот возраст переломный. Пора определяться, пора действовать. А в этом большом городе ты словно марафонец, бегущий одним из последних.

По крыше вагона застучал дождь. Ударяясь о песчаные дороги, он обволакивал деревню запахом влажной почвы, травы и расцветающих цветов.

Я вскрикнула и подпрыгнула. У подъема в вагон стоял Алик. Бейсболка надета набекрень, белая широкая майка оголяет все части тела, за которые я сдержанно пыталась не ухватиться.

Обнять или отойти? Поцеловать или скрестить руки, выжидая? Пусть решение будет за Аликом, я устала надеяться и расстраиваться из‐за своих завышенных ожиданий.

– Я… Твоя мама сказала, что тебя можно найти здесь.

Мои глаза округлились. Мама? Не знаю, что меня волнует больше: то, что Алик познакомился с мамой, или то, что мама, оказывается, так хорошо меня знает. Я продолжала молчать. У Красильникова было такое выражение лица… сочувствие, борющееся с отчаянием. Как в день, когда он оторвался от моего поцелуя на качелях.

– Хотел попрощаться. Я сейчас уезжаю. Буквально через час.

Дышала ли я? Сомневаюсь, потому что от нехватки кислорода закружилась голова.

– Может, мы хотя бы номерами обменяемся? Или ты не планировал мне звонить?..

Он нахмурился, пальцы дрожали, пока доставал телефон. Я протянула ему свой, чтобы он вбил цифры, и сделала то же самое на его смартфоне.