— Я видела его фотографию в твоем телефоне. То есть не его самого, а руки. Мамочка, у нас же родинки одинаковые. Забыла, что ли? — дочка крутит правой ладошкой.

Ага, забудешь тут, когда такое живое обожаемое напоминание перед глазами каждый день мелькает, становясь с каждым днем всё взрослее, умнее и прозорливее.

— Дальше, — Амина загибает третий палец, — он на тебя постоянно смотрит. Когда ты не смотришь на него. Да-да, я видела. А еще вспомни, он — мальчик, а ходил с нами за подарками для девочек. Вот Максим бы со мной точно за куклой не пошел, я его спрашивала.

На последнее упоминание уже киваю, не сдерживая улыбки.

Да, дочка явно подготовилась, чего я совсем не ожидала.

— А еще он тебе цветы дарил. Два букета. А Надя говорит, что крестной только дядя Алекс дарит цветы, потому что он ее любит.

А это полный нокаут.

— Иди-ка лучше я тебя обниму, — приглашающе развожу руки, решая немного отдалить сложный разговор.

Прижимаю к себе своё счастье, когда она забирается на колени, и, уткнувшись носом в кудрявую макушку, вдыхаю аромат детства, радости и беззаботности.

— Значит, ты со мной согласна? — уточняет Амина, спустя пару минут обнимашек задирая кверху курносый носик и заглядывая в глаза.

— Ну-у, — тяну, решаясь на самый главный, пожалуй, шаг в жизни, — я была бы рада, если бы твои выводы оказались верны.

— Это потому что он тебе тоже нравится? — тут же летит восторженный вопрос, а карие, как у отца, глаза заглядывают мне прямо в душу.

— Нравится, — сознаюсь без оглядки.

Чего уж теперь отнекиваться?

— Ой, как здорово! — хлопает в ладоши дочка, — А я знала, мамочка. Знала! Давид — хороший, очень хороший. Правда-правда! Жалко только, что он не мой папа. Но он, наверное, тоже был хорошим? Мой настоящий папа. Таким же как Давид. Да? Иначе я бы у тебя не родилась. Правильно?

— Тшшш, — успокаиваю разволновавшуюся и закидавшую меня вопросами малышку.

Вот только уже не малышку, а очень умную и не по годам сообразительную девочку.

Поправляю себя, убирая выбившиеся из хвостика завитушки."

"— Амина, послушай, — накрываю обе ладошки своей девочки, — Давид — он… Он действительно твой папа. Настоящий. Родной. И я точно знаю, что он очень-очень-очень сильно тебя любит. А еще гордится тем, какая ты добрая, умная и замечательная.

— А почему тогда он приехал только сейчас? Потому что узнал, что я хорошая? А раньше не знал? Да?

Такого предположения не ожидаю и, качнув головой, спешу заверить кудряшку, что она ни в чем не виновата.

— Нет, родная. Просто мы с твоим папой потерялись и долго не могли найтись. Но теперь он всегда-всегда будет рядом. Уверена, он тебе сам непременно об этом расскажет.

— Значит, теперь вы поженитесь? Раз он тебе нравится, а ты ему. И вы оба любите меня? — следует новая атака вопросами.