Она походила на доску, накрытую легким одеялом, части ее исхудавшего тела слились с постелью – в чем там душа держалась? Руки девчонки безвольно лежали поверх одеяла и вдоль тела, в одну воткнута игла капельницы, лицо с заостренными чертами было желтовато-бледным, синие круги очертили глаза. Жалкая, беспомощная и ненавистная.

Она почувствовала, что кто-то вошел, и, когда Шатунов, тяжело, вместе с тем бесшумно дыша после марафона по лестнице, остановился у ее ног, открыла глаза. И узнала его. А узнав, закусила губу, приподняла плечи, но даже сесть у нее не было сил, убежать тем более. Он стоял и молчал, держа одну руку в кармане пиджака, а глаза… его глаза впились в нее, расчленяли, испепеляли. Людмила догадалась, зачем он здесь:

– Вы пришли меня убить?

Вместо ответа Шатунов вытащил пистолет, направил на нее…

Вот она – минута, о которой он грезил. Осталось наметить, куда выстрелить. Пожалуй, в грудь. С близкого расстояния, если и не попадешь в сердце, жить она долго не будет.

Мерзавка не закрыла глаз, напротив, она их широко распахнула и ждала. Шатунов прочувствовал напряжение, как сжались все ее мышцы, углубилась и потемнела ямка между ключицами, а душонка наверняка не знала, куда деться. Теперь надо нажать на курок, это просто… очень простое движение пальцем… и непросто!

– Страшно? – хрипло спросил он.

– Да, – честно призналась она.

Хорошо! Так и должно быть – страшно! Как было страшно Ксении, ему, когда он мчался в деревню. Шатунов ненавидел эту девчонку и хотел продлить ужас перед той болью, которую она ощутит.

В то же время он собирался с духом, чтоб нажать на курок и наконец-то увидеть мучение, агонию, заодно накормить свою ненависть. Но как трудно нажать! Убить…

Из угла ее глаза выкатилась прозрачная слеза, пронеслась вниз и упала куда-то на подушку.

Чертовая слеза… Не вовремя появилась, у Шатунова нечто дрогнуло внутри, он опустил руку с пистолетом.

– Все в порядке? – заглянул в палату Марин.

– Закрой дверь! – рявкнул шеф, не обернувшись.

К счастью, Марин не увидел пистолета, а то бы Шатунов от него легко не отделался. И вот Леонид Федорович снова уставился в глаза девчонки, которая убила его Ксюшу…

Еще раз взметнул руку с пистолетом…

А выстрелить не смог! Неужели он слабак по сравнению с этой гадиной? Видимо, да. Мало ненависти, мало решимости, нужно еще что-то, чего нет в нем.

– Хочешь жить… – сказал он в раздумье.

Потом бросил одно слово, наполненное презрением, не исключено, что презрение отнес на свой счет, и стремительно вышел из палаты.