Разумеется, он не услышал, как Люда в ответ на магическое слово «живи» тихонько вымолвила:

Сложно ему было примириться с потерями, да и с собой нелегко, но прошла неделя, другая, еще одна… В конце концов, у него остался Павлик, и, раз уж ничего не изменишь, надо ценить то, что есть.

Шатунов шел по аллее кладбища, положив руку на плечо сына, в другой он держал пиджак. Рядом шел Вовка, Владимир Витальевич, бесценный друг. Денек выдался прекрасный, летний. Вообще-то, если б он был ненастным, снежным, ветреным, Шатунов приехал бы на кладбище и пару часов провел бы у могилы Ксении. В будние дни он ездил сюда тайком с Южиным, по воскресным дням брал сына, но только сегодня смог рассказать ему полную историю его матери, преподнеся как подвиг. А Пашке не нужны подвиги:

– Я не понимаю ее. Когда ты на похоронах сказал, что это моя мать, я ничего не почувствовал. Папа, извини, врать не хочу.

– Вырастешь – поймешь.

– Она оберегала тебя, меня…

– Лучше б она была рядом.

– Она и была рядом. Всегда. Просто ты ее не знал, поэтому не замечал. А мама старалась не пропускать твои соревнования, приходила в школу на линейки, ездила с нами на отдых, только жила в соседнем номере. А когда ты был маленьким, часто навещала тебя, если же болел, была с нами, но потом… ты же рос, мог нечаянно выдать ее и себя. Она любила нас…

– Па, ваша история – хоть книжку пиши. Да, да, пап, ты расскажи писателю, а я остаюсь при своем мнении.

М-да, Шатунов и сам в замешательстве: тогда ему казалось одно, сейчас видится другое, наверное, он не все возможное сделал. Однако Ксения лучше знала положение вещей, Леонид Федорович принял ее условия, а теперь обязан защитить мать в глазах сына:

– Зря. Ты не знаешь, Паша, что за люди бывают, не всегда видно, кто перед тобой. Вон про меня сколько насочиняли – я людоед, а ведь не причинил вреда ни одному человеку… никого не убил…

Не смог убить. Стыдно признаться в этом сыну. По-настоящему сильно и осознанно он ничего не желал, как собственноручно пристрелить убийцу, и молился, чтоб девчонка выжила. Мысленно режиссировал акт возмездия, проигрывал, как безжалостно, хладнокровно, медленно, выпуская каплю за каплей кровь, убивает девчонку и наслаждается ее муками. Маленькая тварь выжила, а у него рука с пистолетом предательски… нет, трусливо опустилась.

– Научись, Павлик, распознавать людей, – вздохнул он. – Ты не должен судить ее, мама защищала нас, наши жизни. Благодаря маме свалили монстров, правда, уже без нее. Алло! – поднес к уху звонивший мобильник Шатунов. – Я слушаю, говорите…

– Леха, это я. Тот, кто увез твою дочь.

Шатунов получил адреналиновый удар и остановился, едва выговорив:

– Идите в машину, я скоро…

Он втянул носом воздух, будто брал на нюх позвонившую сволочь, хотя она была за много-много километров.