В голосе его прозвучало презрение.

В Камагуэе мы встретили лейтенанта Карлоса. Мы с ним приятели.

Только что в темноте на стоянке в него кто-то запустил бутылкой с чернилами. Бутылка выбила стекло, и чернила залили все сиденье.

— Проклятая контра! — ругается Карлос, вытирая чернила.

Ему помогает вездесущий Хосе.

— К стенке! — мрачным дискантом советует он. — К стенке контру!

— Королю Карлосу Первому Жестокому повезло, — говорю я. — Ведь это всего-навсего чернила.

У Карлоса сухое лицо, изуродованное шрамом на лбу. След ранения под Плайя-Хирон. Когда он злится, у него действительно жуткое выражение лица, а он добр, как новогодний Дед Мороз.

За ужином тощий Карлос сообщил, что с 10-го на 11-е ожидается повсеместная высадка контры.

Я спал на самодельной подушке. Настоящая подушка была величиной с теннисный мячик, и я не мог заснуть. Тогда я достал из чемодана чистые трусы и набил их мягкими вещами. Получилась котомка. Хосе хохотал над ней до полуночи.

Москиты кусались немилосердно. Только утром я догадался, в чем дело. Дверь в ванную была открыта. Я смотрел на растворенную дверь и чесался. Маленьким комочком спал Хосе.

Я толкнул его.

— Вставай, милый друг!

Он отвернулся к стене и жалобно протянул:

— Давай поспим, папа.

— Вставай. В четыре нас ждут в Гаване, а впереди почти шестьсот пятьдесят километров.

Сегодня у Хосе день рождения. Я узнаю об этом за завтраком. Ему уже двадцать два!

Выезжаем за город. Хосе кричит в окно:

— Жми, жми! — и грозит озадаченному шоферу автобуса крохотным кулачком.

Утреннее шоссе, стиснутое высокими деревьями. Белесая туманная дымка над дальними рощами.

— Прощай, Камагуэй! — шепчу я. — Прощай, зеленый город!

У меня поверье.

Если так прощаюсь с городом, обязательно к нему возвращаюсь. Не всегда скоро, но возвращаюсь.

На обочине убитая собака. Черный гриф восседает на рыжей шкуре, смело смотрит на нас.

Колонна советских автомашин. Хосе кричит:

— Хорошо! — и показывает большой палец.

— Хосе, о чем ты мечтаешь?

— Летать на «МИГе»! — Он захлебывается под напором чувств. — Летать! — и уже ведет машину одной рукой. Свободной изображает «МИГ». — Летать! — Рука носится над моей головой.

Жарко. Делаем остановку. Хосе пьет кофе. Я жду в машине. Растрепанный пожилой человек моет стекло мыльной пеной.

Я не звал его. Он смотрит на меня, и у него виноватый вид. Он старается.

Хосе садится рядом. Курит и наблюдает за мойщиком.

Хосе решил, что я позаботился.

Хосе — настоящий шофер в кубинском смысле этого слова. Он создан водить машину. Не важно как, но водить. Мыть, исправлять — не его забота. Правда, иногда он открывает капот. Долго и сосредоточенно что-то там разглядывает. Иногда отвинчивает пробку с радиатора и смотрит в дымящееся отверстие. С сожалением качает головой.