Открываю на кухне окно.

— Спасибо, доченька! — перемежает он кашлем слова, — Сколько всего принесла.

Кроме маминой скромной посылки, в моём рюкзачке есть сироп на основе аниса. Есть таблетки от кашля. Примитивные самые. Капли для носа и «Звёздочка», старый вьетнамский бальзам.

— А это мама тебе передала, — объясняю ему, когда папа, достав, изучает пакетик от мамы.

Он тут же сменяет настрой:

— От матери, значит? И как она там? — что в переводе звучит как «возвращаться не собирается?».

— Рисует, — бросаю я коротко.

Проверяю его холодильник. Отец разморозил пельмени, которые мама лепила с запасом.

— Пап, кто так делает? — хмыкаю я, отправляя еду в морозилку.

— Как хочу, так и делаю, — отзывается он, — Не хозяйничай тут, поняла?

Несмотря на свою полноту, он осунулся. Стал каким-то невзрачным, поникшим. Борода отросла, как у священнослужителя. Только рясу, и можно сойти за попа.

— Я заказала доставку тебе, — информирую папу.

— Какую доставку? — ворчит он.

Пациент возмущается:

— Ой, ну чего ты придумала, Рита! Я сам в магазин не схожу?

— Нет, не сходишь! Сиди и лечись, — ставлю на столик малину, — Вот, чтобы съел!

Он, приоткрыв и понюхав, бросает:

— Небось, наплевала сюда.

— Кто наплевал? — говорю.

— Мать твоя! — он ставит банку обратно.

— Пап, ты вообще? — я стучу себе по лбу.

— Ну, а что? Почему бы и нет? — он снова заходится в приступе кашля.

— Так иди-ка ты в зал, сейчас будем лечиться, — направляю его.

Пишу Ромику, чтобы заехал за мной через пару часов. С приходом зимы я за руль не сажусь. Не люблю колесить по обледенелым дорогам.

Папа усажен, я ставлю под ноги ему, таз с горячей водой. Насыпаю горчицу. Носки раздобыла в комоде.

— Снимай, — поддеваю футболку.

— Ой, Рита, ну, может, не надо? — поджимает он локти.

— Снимай, говорю! Нужно в чистом ходить.

— Да кто меня видит тут, кроме тебя? — машет ладонью.

Я, переодев его, словно ребёнка, командую:

Он ставит огромные ступни в большой синий таз, выдыхает:

— Сейчас я тебе чай приготовлю с малиной, а вечером пихтой подышишь.

Папа покорно кивает:

— Как скажешь, малютка моя.

Эта фраза, как будто укол. Вспоминаю, как папа сажал меня на руки, делал «козу-дерезу». А в детстве, когда я болела, пел песенки.

«Так», — думаю, выйдя на кухню, — «Пихта и меновазин». И продукты сейчас привезут. Суп сварить ему, что ли? Когда прихожу, вижу — папа уснул. Прямо так, сидя, дремлет на кресле. Тихонечко трогаю воду. Плеснув из чайника каплю горячей, спешу размешать, чтобы он не обжёгся.

Такая волна бескорыстной любви накрывает, что хочется сесть рядом с ним, расчесать ему пальцами волосы, вытереть капельки пота со лба и прижаться губами к макушке.

«Папулечка, миленький», — думаю я. А когда-то ты был воплощением силы.