— Я и забыла, что ты так умеешь, — шепчу, сдвинув бёдра.

— Прости, — произносит он с болью, затем усмехается, — Я тоже забыл, какая ты вкусная.

Краснею от этих волнительных слов.

— Скоро Сонька придёт. Ты б оделся.

Вместо этого, Ромик берёт мою руку, подносит к губам.

— Вот как вышло. Проспорила ты, а платить мне пришлось.

— Ты о чём? — говорю.

— О минете, — вздыхает он тяжко.

— Господи, Окунев! Ты бы подумал о чём-то другом. Вон, штору испортил! Меня напугал. Для кого был весь этот спектакль?

— Для тебя, для тебя, моя радость, — смеётся он тихо.

Я слышу коротенький писк домофона.

— Вставай! — возвращаю на место халат. Где-то здесь мои трусики. Чёрт!

Ромик встаёт, надевает штаны. Он без трусов ходит дома. Член ещё не опал до конца и топорщится, даже сквозь ткань.

— Окунька приструни! — я кошусь на его «достояние».

— Ты давно его так не звала, — усмехается Ромик.

Через пару минут входит Сонька. Я как раз отыскала трусы, Ромик поднял торшер. А теперь мы пытаемся снять белоснежную штору. Правда, теперь она уже не такая белоснежная. Стоит заметить, полы у нас чистые! В спальне у дочери хуже, чем где-либо. Так как я настояла, что Сонька должна убираться сама.

— Вы чего тут устроили, ма? — возмущается дочка, застыв у двери.

Бублик радостно лает, приветствуя нас. Лапы грязные, с улицы.

— Шторы меняем, — бросаю логично.

Недовольная Сонька, забыв о мытье, выпускает его.

— Бублик, нет! — преграждаю дорогу.

Но Бублик проворный. Его любопытству ничто не помеха. Проскользнув у меня между ног, он стремглав нападает на штору. И грязные лапы его ставят крест на моих новогодних мечтах.

— Упс! — комментирует Соня.

Я, вздохнув, извещаю её:

— Значит, будешь без штор.

— Ну, маааам! — тянет дочка, — Повесь те, что были!

— Не могу, они мокрые, — я хватаю грязнулю, несу его в ванну.

Сонька тащится следом за нами:

— Я не буду без штор! Там же окна напротив.

— Ой, да кому ты нужна? — говорю.

— Как кому? — не унимается Сонька, — А что, если кто-нибудь будет подсматривать?

«Совсем уже выросла», — думаю я. А вслух возмущаюсь:

— Да что там смотреть?

— Как это, что? — недовольно ворчит мою юная девочка. Ромка всегда говорит, что она вся в меня.

— Я хочу спать одна! — упирается дочка.

«Ещё бы», — смеюсь про себя. Чтобы до полуночи вести переписку с подругами.

— Спи на здоровье, я с папой, — сама не знаю, с чего это вдруг я сказала такое. Но слово не воробей, и Сонька мотает на ус:

Вижу Ромика, выйдя из ванной. Понимаю, он слышал моё предложение.

— Значит, со мной? — уточняет.

— С тобой, — говорю.

— Что ж, с нетерпением буду ждать ночи.

Папа заболел. Продуло, наверное. Он же совсем без присмотра! Ест чёрти что. Спит как попало. И что удивительно, врач, не желает лечиться.