— Все, что ты скажешь… Я не хочу думать, правда это, или ложь, понимаешь? Не хочу опять думать… Не хочу переживать… Мне… Мне так больно… Я такая слабая. С тобой.

Я мягко прикусываю подушечки пальцев, и Свету пробивает дрожью.

— Вот видишь… — горько стонет она, — видишь…

Я молча беру ее руку за запястье, аккуратно отвожу от губ пальцы, привлекаю к себе. Приподнимаю за подбородок, внимательно смотрю в глаза, полные слез.

Черт… Не надо плакать, Конфеточка. Не стою я того.

Мягко целую в полураскрытые губы, и первое прикосновение отдается стоном. Словно струну тронули.

Зазвенело всеми нервными окончаниями.

Света цепляется за мои плечи, словно тонет.

Ничего, Светик, вместе упадем.

Макс мягко подхватывает меня, словно со дна пропасти подбрасывает вверх, к своим губам.

Смотрю в его черные в полутьме коридора глаза. Серьезные. Такие серьезные.

Макс, скажи, что все неправда.

Но он молчит, сжимает меня за талию, крепко-крепко. И целует опять. Уже не так, как до этого. Грубее, грязнее. Он словно хочет запретить мне разговаривать, словно хочет заменить наши разговоры… Поцелуем.

Я только всхлипываю обреченно сквозь слезы.

Он не скажет. Не опровергнет. А, значит, подтвердит…

Мы целуемся, слезы текут по моим щекам, но остановиться невозможно. Внутри что-то расцветает, настолько большое, настолько объемное, что буквально затмевает собой все. Я его хочу. Сильно-сильно. Не могу осознать, насколько сильно.

Так глупо, так по-детски хочется, чтоб по моему одному слову все переменилось. И Макс стал тем, кем был в самом начале. Защитником моим. Ангелом-хранителем. Героем. Он им и остается, но… Но это — лишь одно из его лиц.

Далеко не главное, как я теперь понимаю.

Светик-семицветик, называет он меня.

Семицветик из детской сказки, про девочку, бездарно потратившую шесть лепестков волшебного, исполняющего желания цветка.

И только седьмой она использовала для того, чтоб вылечить больного мальчика.

Я потратила весь свой ресурс. И не могу исправить своего мальчика. Не могу. Или…

Макс целует меня в шею, грубовато трется щетиной о кожу, оставляя красные следы, а я, пользуясь тем, что могу говорить, торопливо шепчу:

— Макс… Я помогу, я правда могу помочь, понимаешь? Могу! Ты только… Пожалуйста… Ты сам… Прекрати…

Он выдыхает мне в шею, медлит… И в этот момент становится настолько тихо, что я слышу стук его сердца.

И считаю удары. И загадываю, по-детски, что, если будет пауза в десять ударов… То, значит, мое желание сбудется. И последний лепесток сработает.

Один, два, три, четыре…

А затем Макс крепче стискивает мою талию и шагает в комнату.

Я утыкаюсь лицом ему в плечо и плачу.

Не сработал мой седьмой лепесток. Бракованный оказался.