Не может быть плохо.

Собственные уговоры помогают слабо. Но в случае с Диной всё ещё хуже. С её губ срывается нечленораздельный звук, а затем тихий всхлип, пока она всё с тем же ужасом смотрит, как сквозь её пальцы, накрытые поверху рукой Тимура, сочатся алые разводы.

– Это всё из-за меня. Он прав. Я виновата, – сипло выдыхает она. – Простите. Простите меня. Простите меня, пожалуйста, – утыкается лбом в его плечо, всхлипывая громче.

Тимур шумно выдыхает, аккуратно приобнимает её за плечи свободной рукой, притягивая к себе вплотную.

– Ты ни в чём не виновата, малыш. А со мной и правда всё нормально, – спешит успокоить её, приговаривая мягким голосом. – Видишь же, живой. Так, просто царапина. Ничего серьёзн…

– Нет. Это всё я, – мотает она головой, в отчаянии цепляясь за Тимура. – Надо было кричать. Если бы я закричала, всё было бы иначе. Это всё я. Ничего не смогла сделать тогда. А надо было. И тебе тоже сразу сказать надо было. А я… У меня с детства так. Когда страшно, впадаю в ступор. Ни пошевелиться, ни закричать, ничего не могу, – причитает сбивчиво сквозь слёзы. – И когда Григорий Станиславович схватил меня тем вечером… я… я… я должна была закричать. Заставить себя. Сделать что-то. А я ничего не сделала. Только лежала, и всё, пока он… простите меня. Прости. Прости, пожалуйста.

Она всё говорит и говорит, как прорывает её. Все вокруг тоже растерянно переминаются с ноги на ноги, слушая её исповедь. Сгустившееся в воздухе напряжение хоть ножом режь. И только мой сын, вопреки всему, остаётся самым спокойным и хладнокровным.

– Тише, малыш, тише, – приговаривает Тимур, крепко прижимая к себе свою невесту. – Всё хорошо. Всё закончилось. Он больше никогда тебя не тронет. Никто не тронет. Я рядом. Я с тобой.

В какой-то момент и вовсе её к себе на колени перетаскивает, обнимая уже обеими руками, отнимая и девичью ладонь от своей шеи.

А меня аж на месте подбрасывает!

– Тимур! – рвусь к нему.

– Да всё нормально, мам. Я же сказал. И скорую тоже не надо, – обращается уже к Андрею.

Тот хмурится, но ничего ответить не успевает.

– Как это не надо? Ты же ранен! У тебя кровь!

– Всего лишь о бутылку поцарапался, – улыбается встречно Тимур. – Она разбилась в процессе, – машет рукой на битое стекло.

Вот где реально наступает ступор!

Не дышу даже. Секунду. Потом моргаю.

Из ступора не сразу, но выхожу.

Взгляд находит в траве обозначенное. Там и правда видно битое стекло, а на острых краях кровь. Но я и тогда не верю. Спешу удостовериться в услышанном на деле. Возвращаюсь к сыну и, отрывая пуговицы, одним рывком оттягиваю ворот пониже. На загорелой коже и впрямь всего лишь царапина. Длинная, некрасивая, но не смертельная. Достаточно наложить обычную повязку. Даже швы не нужны.