Теряет свои краски. Все звуки исчезают. Окружающее перестаёт существовать. Я вижу лишь алый цвет на белой рубашке. Ничего больше. В ушах звенит. Вены морозит паника. Дикий неуёмный страх поражает каждую клеточку моего тела.

Вместе с ним. Моим сыночком.

Но вот он шевелится, и время отмирает, возобновляя свой бег. А я, спотыкаясь, бросаюсь к нему.

– Тимур! – падаю перед ним на колени. – Тимур! Как ты, мой мальчик? Где болит?

Да, полнейшие глупости говорю. Вообще не соображаю, что несу. Рот будто отдельной жизнью живёт, пока сердце колотится в череде бесконечного страха. Я хватаю его за плечи и тут же отпускаю, когда он заметно морщится. Понимаю, что и делаю тоже всё не то.

– Боже мой, Тимур, ты ранен. Надо вызвать скорую. Надо зажать рану. Надо остановить кровь, – причитаю, оглядываясь вокруг себя.

Самый быстрый способ – использовать подол собственного платья. Вот только не уверена, что кружевной атлас действительно подходит, потому и верчусь по сторонам, пока взгляд не натыкается на Дину, застывшую рядом. Вся бледная, с глазами-блюдцами, в которых блестят слёзы. Стоит и дрожит, до побелевших пальцев сжимая подол платья. И вот он из плотного хлопка.

Та никак не реагирует, продолжая в ужасе смотреть на Тимура.

Девушка вздрагивает. Выходит из ступора. Бросается к нам.

– Мам… – хрипло выдавливает из себя сын, пытаясь подняться.

Но, как пробует, так и уложен обратно моей решительной рукой. Ещё несколько мгновений, и алое пятно накрыто поверху скомканной наспех тканью. Пусть меня всю колотит, но я стараюсь не поддаваться зашкаливающей панике и не допускать новых ошибок, ведь от этого может зависеть жизнь моего мальчика.

– Вот так держи. Дави. Крепко, – велю Дине.

Та кивает. Едва ли всё ещё осознанно. Прежде застывшие в её глазах слёзы безмолвно скатываются по щекам. А Тимур, перехватывает женскую ладошку, которая изо всех сил давит на рану, и вновь пытается подняться.

– Да всё нормально. Не так уж и страшно, – слабо улыбается ей.

– Какой тут нормально! – вырывается из меня на фальцете. – Ты же ранен! Ты же кровью сейчас истечёшь! Тебе разговаривать вообще нельзя! Скорая… скорую кто-нибудь вызвал? Надо вызвать скорую! – заново оглядываюсь по сторонам, машинально шарю ладонями по бёдрам в поисках телефона, которого при мне, как назло, нет.

Ищу взглядом Грома. Он тоже рядом, держит Григория лицом в землю, чтобы тот не мог подняться, когда придёт в себя. Оружие валяется на земле, отброшенное в паре метров. В серых глазах грозовой шторм. А телефон прижат к уху. Мне хватает всего одного короткого кивка от него, чтобы понять, куда именно он звонит. Легче, конечно же, не становится, но я всё равно тоже пытаюсь выдавить из себя ободряющую улыбку, попутно уговаривая себя, что всё непременно будет хорошо.