– Она повернулась к нему своей белой маской, и Макс вдруг подумал, что это и есть ее настоящее лицо, просто белый блин, пытающийся раскрасить себя яркими, но нестойкими красками…

– Я не поняла, – повторила Алина высокомерно, – ты хочешь какие-то права предъявить на эту квартиру?

– Нет, только на этот зонтик! – Он помахал перед ее носом сложенным зонтом. – Не возражаешь, надеюсь?

– Нет. Если хочешь, я скажу домработнице, чтобы упаковала все твои вещи и отослала к Волчеткиным или куда ты скажешь.

Он сел на галошницу и потер лоб.

– Слушай, Алина, я тебе в третий и последний раз предлагаю: давай закончим этот цирк! Пойми, нельзя принимать такие важные решения, как развод, только из упрямства. Да, развод, – повторил Макс с нажимом, хотя за дурацкой маской жены никак нельзя было понять, что она почувствовала, услышав это слово, – потому что, если ты сейчас же не примешь меня домой, я подам на развод.

Алина засмеялась и сказала, что он полный идиот, если думает, что она сможет жить с ним дальше после того, как он ясно показал, насколько ему плевать на чьи-либо интересы, кроме собственных.

Пусть он и дальше живет, как хочет, а в ее жизненные планы не входит превращаться в подстилку и забывать себя, лишь бы быть при мужике.

– Подстилка – это немножко другое, – буркнул Макс, посмотрел в прорези маски, за которыми должны быть глаза, ничего не увидел и молча ушел, почти со страхом думая, что Алина захочет его остановить.

Слово «развод», впервые произнесенное вслух, не растаяло в воздухе, а четко и определенно легло на душу. Он трижды предложил, трижды получил отказ.

Все, совесть его чиста, думал Макс, пытаясь утихомирить чувство вины, своего любимого дракона, который уже просыпался и плевался огнем. Несмотря на то что «пожить отдельно» предложила Алина, и она же не пускала его, когда он просился обратно, Макс чувствовал, будто предает жену, согласившись на развод. Он ведь обещал быть с ней всю жизнь, и его не извиняет, что он тогда почти не знал Алину и был одурманен похотью, а еще больше больным самолюбием и ложной гордостью.

Макс полагал, что жена не хочет развода по-настоящему, она уверена, что ни один мужчина по доброй воле не откажется от обладания такой красавицей, поэтому все ее действия носят чисто воспитательный характер.

Чем труднее мужу вернуться в лоно семьи, тем больше он это лоно будет ценить, такая у нее, верно, логика. Возможно, материальный фактор тоже присутствует, с неприязнью подумал Макс, ей трудно, наверное, понять, что я смогу отказаться от того уровня жизни, к которому привык за годы брака.