Поглядывал по сторонам. Я смотрела на него и не могла оторваться. Узнала почти сразу. Иван.

Иван! Боже мой! Столько лет прошло! Целая жизнь… И вот он стоит на школьном дворе как ни в чем не бывало. Стоит и явно кого-то поджидает. Димку? Нет, нет. Скорее всего, меня. А я не смею выйти к нему. Не смею открыть окно и позвать его к себе. Могу только исподтишка за ним подглядывать. Трусиха! И ничуть он не изменился. Еще лучше стал. Лицо такое спокойное, твердое. Красивый. Или мне просто хочется видеть его красивым? Нет, все равно интересный.

Одет модно, но без крикливости. Я бы сказала, со вкусом. Кто ж его этому научил? До чего я могу поглупеть от страха. Наверняка, он женат. Не может быть, чтобы за столько лет не женился. Не проходят женщины мимо таких мужчин. Или просто есть у него какая-нибудь… зазноба. Мужики сами за собой так следить не умеют…

Пока я жадно его разглядывала, Иван посмотрел на часы, повернулся и неторопливо пошел прочь. Я следила за ним взглядом, сколько могла. Потом села за свой стол. Ничего не случилось. Жизнь продолжается.

Придвинула ближе стопку тетрадей с сочинениями. И вдруг расплакалась. Отчаянно. Как в детстве. Со всхлипами и завываниями. Слезы катились по щекам, забегали на нос, на губы и казались горько-солеными. И от чего-то в груди росла пустота, безысходность…

— А твой папа — крокодил!

Я даже икнула от неожиданности. Так самозабвенно ревела, что не услышала, как в кабинет вошел Валерий Петрович. Он нависал над моим столом темной тучей, но при этом ехидно улыбался и великодушно протягивал не очень свежий носовой платок.

— Вытри сопельки и поведай дедушке Валере, об чем плачешь, красна девица?

Благодарно взяла платок, но от маленькой пакости не удержалась — пару раз сморкнулась в него.

— Так… Семейные проблемы…

— Ага, ага, — покивал головой «дедушка Валера». — Поэтому ты уже неделю меня избегаешь. Обещала зайти, между прочим. Что? Приказом по школе тебя к себе вызывать?

Обещала… Выдумает же. И никого я не избегаю, забыла про это в суматохе последних дней и все.

Валерий Петрович забрал у меня из рук свой платок.

Сунул его в карман брюк и пошел по проходу между партами в конец класса. Покачался на носках перед шкафами с методической литературой. И, неожиданно развернувшись, сел за последнюю парту. Молчал. Смотрел в окно. И чего пришел, спрашивается?

— Ты что это туда забрался?

— Лицом к лицу лица не разглядеть…

Ну, вот. В поэзию ударился. «Хлеб» у меня отбирает. И того сделать как следует не может. Цитирует неточно. «Лицом к лицу лица не увидать…». Говорить ему об этом не стала.