Теснились вчетвером в шестнадцатиметровой комнате.

Дедуля болел. Часто у бедняги не хватало сил без посторонней помощи дойти до туалета. И ел он с трудом. Ложки, вилки, ножи казались ему чугунными. Он их постоянно ронял на пол. Кто-нибудь из нас молча подбирал прибор, протирал его чистой салфеткой и опять вкладывал дедушке в руку. Два раза в день приходила медсестра, делала уколы. После уколов дедуля долго лежал, не в силах подняться. Ему было трудней, чем нам. И все же он бодрился. Весело дожидался правнука или правнучки. Зато соседи по коммуналке смотрели косо. Потихоньку, но весьма изощренно трепали бабушке нервы. И тогда она сделала ход конем.

Никита собирался жениться и перебираться к жене. Мои родители оставались вдвоем. Бабушка предложила им родственный обмен. Тем более, что коммуналка на Сретенке скоро подлежала расселению. Не знаю, какие еще доводы приводила бабушка. Я при разговоре не присутствовала. Может, она чем-то надавила на них? Не знаю. Но факт остается фактом. Они согласились. И мы стали готовиться к переезду. Генаша бегал по коммунальным инстанциям: брал справки, оформлял документы. Ждали только свадьбу Никиты. Ждали все. Кроме меня. Я это событие воспринимала, как окончательную потерю брата. Невеста его мне нравилась. Даже очень. Никита несколько раз привозил ее к нам на Сретенку. И все-таки…

Судьба сжалилась надо мной. За день до бракосочетания Никиты меня увезли в роддом. Немного раньше срока. Там, на 2-ой Миусской, я провалялась целых пятнадцать дней. Это потому, что мне делали кесарево сечение. Димка во время родов повернулся неправильно. С ним вообще были сплошные неприятности. И я все эти дни сходила с ума: выживет ли? Его целую неделю не приносили на кормление. То переливание крови ему нужно сделать, то еще что-нибудь.

Когда нас с ним наконец выписали, обмен уже состоялся. Я с сыном прямо из роддома отправилась на Пролетарский проспект.

Генаша все устроил лучшим образом. И кроватка, и коляска, и ванночка, и куча пеленок, подгузников, распашонок. И даже большой зеленый горшок с крышкой. Он обо всем позаботился под мудрым руководством бабушки. Приехал забирать нас с огромным букетом цветов. Медсестре, которая вынесла нам сына, не положенную трешку, — щедро отвалил пятерку. Всю дорогу в машине делал «козу» малышу и называл его Саней.

— Почему Саня? — возмущалась я.

— А кто? — расстроено спрашивал он.

— Хорошо, — покорно соглашался Генаша. — Пусть будет Димкой.

Как-то очень давно Иван в моем присутствии сказал Лидусе, что ему нравится имя Дима, и он бы назвал так сына. У нас с Иваном тогда еще ничего не было. Сама не знаю, почему мне это запомнилось? Теперь вот всплыло в памяти. Сын Ивана? Ивана. Пусть носит имя, которое дал бы ему отец. Но, конечно, Генаше я этого не сказала.