Его загнали в собачий питомник армии и посадили на цепь Устава, но все равно «приручить» таких людей практически невозможно, в душе они остаются вольными хищниками. «Тебе бы с моджахедами по горам лазать да засады нашим патрулям устраивать, — подумал Ротмистров, — а не группу российского спецназа на задания водить. За что там тебя выгнали из армии, а, капитан? Да не просто списали — выперли со скандалом, с шумом!»

— Вчера со своим отрядом ты взял схрон следопытов, так? И оружие вы еще сдать на склад конфиската не успели. С ним и пойдете. Рисковать операцией и давать официальное разрешение я не могу — сольют информацию, Фидель успеет уйти. Возьмете оружие, приедете в Тверь. У вас у всех пропуска за Барьер есть? Хорошо. Там встретитесь с Кузьминым. После выполнения задания гарантирую премию и пять отгулов.

Астрахан снова уткнулся в карту. И что он там надеется увидеть? Снимки старые, над Сектором спутники «слепнут», а классическая картография там — занятие смертельно опасное. Сколько ученых сгинуло — не сосчитать. Кто погиб в искажении, кого сожрали звери, а кого убили местные.

Ротмистров глядел на капитана с возрастающим раздражением. Он любил все обсудить в деталях, план на каждый шаг составить, до подчиненного донести. А капитан Астрахан молчал и, похоже, дела ему не было до замыслов генерал-майора. Так же на последнем совещании по общей стратегии исследований Сектора молчал его отец, профессор Тарас Петрович Астрахан, — и такие же двоякие чувства, смесь уважения и настороженности, вызывал Астрахан-старший у начальника Службы контроля за оборотом биотина.

Наконец Астрахан-младший отодвинул от себя планшет.

— Значит, мы должны захватить контрабандиста Кострова по кличке Фидель и доставить его в Москву для проведения следственных мероприятий. Действовать самостоятельно, оружие — из конфиската. А что делать с другими контрабандистами? Обезвредить? Боевые действия в лагере разрешены? Использование взрывчатых веществ?

— Ни в коем случае. Жертв быть не должно.

В серых глазах капитана Астрахана мелькнуло нечто, чего Генрих Юрьевич Ротмистров не смог понять.

Когда Данила занял позицию для наблюдения и вытащил бинокль, Кузьмич — чудо-проводник, сосватанный Ротмистровым, — обошелся тем, что поднес ладонь ко лбу и нахмурил косматые брови.

Он вообще был тот еще тип, этот Кузьмич. Нескладеха-увалень, лесник-пропойца из анекдота. Рыжая клочковатая борода, кирзовые сапоги, полотняный вещмешок, допотопный маскомплект расцветки «березка», СКС такой древний, что деревянное цевье вытерто до белизны, и разве что шапки-ушанки не хватало для полноты образа. Тем не менее по Сектору Кузьмич ходил как по своему дому — уверенно, быстро и ровно.