Лизонька все шутила, что он у них готовым статским советником родился и со своим упорством высоких постов достигнет. А вот Павлик… он тогда в Пажеском корпусе учился и уже был ярким, целеустремленным подростком. Все грезил о великих военных подвигах и службе в личной гвардии императора. Он так напоминал Сашу в то время! Кровь Бекетовых так и бурлила в нем, а уж в сочетании с характером Стоцких это был такой огонь… Покойный Алексей наследником очень гордился, а вот Лизонька сильно переживала за старшего сына, словно чувствовала, что добром это не закончится…

— Ну, будет тебе, Маша! Нечего попусту сырость разводить — мягко остановила ее игуменья, заметив, что глаза подруги наполнились слезами — Господь милостив, свидишься еще не раз и с Лизой, и с внуками.

— Твоими бы молитвами, Феофания… Но я и впрямь пойду, нужно собираться в дорогу. Дело не терпит отлагательств, прямо завтра с утра и тронусь в путь. Бог даст, все у нас сладится.

Мария Ивановна спрятала письмо в карман своего скромного платья послушницы, поправила платок на голове и, кивнув на прощанье Володару, вышла из кабинета настоятельницы, тихо притворив за собой дверь.

— Заварили же вы кашу… — покачала головой игуменья — если Романовы узнают, кто во всем этом замешан, не сносить нам головы.

— Узнают, куда ж они денутся. Скоро в монастырь к Нектарию еще и столичные жандармы пожалуют. Самозванцу кровь из носу, нужно обезопасить себя до коронации.

— Куда Павла-то с Алексеем Петровичем спрятал, интриган старый?

— Далеко, жандармам не достать. С ними сейчас Василиса.

— Как там моя воспитанница поживает, все хорошеет?

— Совсем взрослая стала. В полную силу вошла — улыбнулся Володар — Я вот думаю, Феофания, что ежели с Александром Ивановичем получится, то Павел Стоцкий навсегда исчезнет, а появится какой-нибудь новый Бекетов из дальней сибирской губернии. Что мешает нашему боярину пригреть неизвестного бедного родственника из захудалой ветви рода?

Волхв еще раз порадовался про себя, что придумал способ немного изменить внешность беглецу, и подробно описал его в письме.

— Ты прав, мой друг, так для всех будет лучше. Павла ведь больше ни в одном приличном доме не примут, он отныне и до конца жизни изгой.

Володар хотел добавить еще что-то, но дверь распахнулась и в кабинет влетела молодая послушница

— Матушка, беда! Жандармы пожаловали, а с ними отряд огромных гвардейцев! У ворот встали — всех впускают, никого не выпускают из обители! Вас требуют.

Володар вскочил, метнулся к окну. Но за ним ничего не было видно — стекло было мутным и «зернистым».

— Ступай, Нюта, скажи им, сейчас спущусь.

Девушка убежала, а настоятельница встала из-за стола.