— Сама — то как думаешь?

— Первые полгода раз в неделю точно порка была. А то и чаще. То хворостинкой по попе, то вожжами по спине. Я не привыкла так… это… все невыносимо, но всем плевать. Меня даже мать не понимала. Она, кстати, и лупила или сама, или слуге какому давала приказ. Так что… — развела Марфа руками. — А когда поняла, что меня еще и замуж в этом возрасте решили отдать, так чуть не обезумела от ужаса. Местные ведь своих жен колотят за любую провинность. А у тебя еще такая репутация, этакого отморозка без тормозов, что я серьезно думала тебе отравить или подушкой придушить ночью.

— Не поверишь — тоже хотел от тебя избавляться. Грибочками ядовитыми угостить или волкам скормить.

— А теперь нам нужно консумировать брак и садиться думать, как жить дальше. Только ты уж не обессудь, но кончать в тебя не стану. Рано нам пока детей заводить.

— Не хочешь, чтобы я тебе рожала?

— Ты дура? Нам вообще не об этом нужно думать. А прикидывать как выжить в этом филиале дурдома. Или ты полагаешь меня отморозком просто так считают? Я и сам уже не могу видеть эти бандитские рожи.

— Прости… — потупившись, ответила Марфа…

Дальше был быстрый секс и долгая, полная разговоров ночь. И «продолжение банкета», так как второй день свадьбы, конечно, оказался не настолько насыщенный и полон ритуальных компонентов как первый, но, тем не менее, пьянка по — черному продолжилась в полный рост. К счастью молодым достаточно было «демонстрировать флаг», то есть, присутствовать пусть даже и в чисто декоративном ключе.

Теперь же, сидя на мерине, Андрейка ждал верстания, прокручивал в голове их с Марфой разговор и думал, повезло ему или нет. Местные бабы покорные в целом. Так их воспитывают. А эта особа — плод XXI века. Причем явно интеллигентка. Такую тапком под лавку не загонишь. Вон — год пороли, а все равно — помышляла об отравлении. Мерзавка. Да и неизвестно, что ждало ее родственников, которые «вправляли ей мозг» и «ставили на место». Терпение у девчонки явно уже было на грани…

— Хозяин, — толкнул его в плечо Устинка, выводя из глубокой задумчивости.

Он кивнул. И чуть ударив мерина пятками, выдвинулся к высокой комиссии, что сидела на лавках, покрытых мехами за длинным столом. Холопы его отправились следом. Там же разместился и писарь, заполнявший десятню — большой журнал, фиксирующий кто с чем явился на службу.

— Андрейка сын Прохора, — произнес парень, спрыгнув с коня и обозначил поклон.

К нему вышел один из сотников.

Внимательно осмотрел его кольчугу с мисюркой. Саблю и лук. Щит с копьем. Сбрую конскую на обоих конях. Обоих холопов боевых и то, что на них было одето.

— Андрейка к службе готов, — наконец произнес он, обращаясь к комиссии. — Выехал конно и оружно, одвуконь с двумя кошевыми слугами.