Неужели я в его глазах не заслуживаю элементарного уважения или хотя бы помолвки по всем правилам? Предложения? Кольца?

Маг помогает мне одеваться на удивление чёткими и отработанными движениями.

— Я думала, что ты только раздевать умеешь, — ядовито шиплю я, злясь на него за беспардонность и на себя — за слабость.

— Я полон сюрпризов. А сейчас лучше отвернись, иначе придётся приступить к третьему уроку, потому что меня ужасно возбуждает, когда ты на меня смотришь такими возмущёнными, мечущими молнии глазками.

Фыркаю в ответ на его очередную наглость. Подхожу к зеркалу, поправляю причёску и платье, пытаясь придать себе хоть немного приличный вид. Рот припух и горит от поцелуев, глаза лихорадочно блестят, а руки мелко дрожат. Я прикрываю веки и стараюсь успокоиться. Не получается, потому что рука Эрика вдруг скользит в декольте и сжимает грудь, а его губы обжигают шею.

— Ты сказал, что это был второй урок… — завороженно выдыхаю я. — А какой был первый?

— Урок первый состоял в том, что ты восхитительна, и тебе не стоит в этом сомневаться, а ещё не стоит дуться на меня за то, что я при виде тебя теряю голову. Бери вещи и пойдём, красавица, пока я не передумал. Поедешь со мной, потому что ты сейчас умопомрачительно пахнешь страстью, и если мы хотим сохранить наши маленькие шалости в секрете, то лучше тебе сейчас к другим мужчинам не приближаться. Хотя лучше вообще не приближаться — я, оказывается, ревнивый.

Я хватаю сумку, и несносный маг выводит меня из комнаты, держа за руку и успевая поглаживать ладонь пальцем. Ту самую ладонь, которая несколько минут назад обхватывала... От этой мысли я удушливо краснею. Эрик останавливается, разворачивает меня к себе, ласково гладит по щеке и шепчет:

— Мы не сделали ничего плохого. Большинство лард в столице делают это до брака и отнюдь не с будущим супругом или не только с ним одним. Ты страстная, яркая, живая и чувственная, такие женщины вызывают восхищение и любовь, и тебе стоит гордиться собой, а не стыдиться этого.

— Ты просто хочешь меня обесчестить, чтобы у меня не осталось выбора, кроме как выйти за тебя! — с досадой упрекаю я.

— Тому, кто придумал слово «обесчестить», я бы забил деревянный кол прямо в затылок. Ставлю свой столичный дом на то, что это была старая карга, которая в молодости вдоволь поскакала… — он запнулся и перефразировал: — поразвлекалась, годам к сорока пяти вдруг поняла, что больше никому не интересна, и начала брызгать ядом в молодых и задорных девчонок, а к пятидесяти стала главной поборницей благочестия города.